Чернила под кожей

Ситуация и правда некрасивая, но извиняться я не собираюсь. И что-либо объяснять – тоже.

Потому что по-прежнему считаю Макса Янга неотесанным чурбаном, который презрительно отзывается о женщинах в искусстве и уверен, что истинными творцами могут быть только мужчины.

– Да? – переспрашивает он.

Стараюсь не смотреть на его кулаки. Не видеть, как они сжимаются. Поднимаю голову и встречаюсь взглядом с янтарными глазами, в которых полыхает бешенство.

Он меня ненавидит. От осознания этой простой истины вдоль позвоночника проносится ледяная волна, пальцы холодеют.

Макс медленно поднимается и перегибается через столик, наклоняясь ко мне. Я сижу онемев, не в силах пошевелиться. Внутри все кричит: «Беги!» Только ни руки ни ноги не двигаются… Да что там – даже ресницы замерли! И я не в силах отвести взгляд.

Запах миндаля и геля после бритья затмевает все на свете. Я чувствую, как его дыхание обжигает мочку моего уха. Сильные пальцы стискивают мое запястье, и захват выходит совсем не шуточным.

– Тая, следите за своим язычком, – хрипло шепчет Макс.

 – Иначе придется принять меры.

Мне страшно, однако я беру себя в руки и почти не дрогнувшим голосом отвечаю:

– И не только вам.

На мгновение в янтарных глазах вспыхивает удивление. Но этот миг так короток, что можно подумать – мне показалось.

– Я предупредил, – роняет Макс. И сдавливает мою руку сильнее.

– Отпустите, – шиплю я.

Он и не думает слушаться. Сверлит меня недобрым взглядом, гипнотизирует, словно удав кролика.

– Тая! – слышу я окрик бармена Дениса, моего друга еще со школьных времен.

Макс будто приходит в себя, медленно разжимает пальцы. Мне уже не холодно, теперь бросает в жар, когда я осознаю: на нас смотрят все посетители кафе.

– Я предупредил, – тихо произносит он, отходит и размашистым шагом направляется к выходу.

В зале висит тишина – душная, тугая, неподвижная. Сидящие возле окна девушки смотрят вслед ушедшему Максу, бросают косые взгляды в мою сторону.

Рука сама сжимается в кулак.

Внутри все клокочет от ярости.

Немного спасает только то, что мы говорили относительно тихо, без крика. Мне хочется схватить тяжелую салфетницу в виде домика и запустить куда-нибудь. Или хотя бы стакан. Стакан…

– Выдохни, – звучит над головой голос Дениса, и тяжелая рука опускается мне на плечо. – Чего он хотел?

– В морду, – обретаю я дар речи. Собственный голос кажется хриплым карканьем вороны. Одновременно хочется смеяться и долбануть кулаком по столу.