Холм Сирила

Того это разозлило, и он треснул ладонью по столу.

– Замолчи! Ты не судья, в отличие от твоего отца, и не шериф, а всего лишь несносный мальчишка. И твое дело вести себя примерно, а не судить других. Значит, тебе ничего не известно об этой краже? Почему ты молчишь, Сирил? Отвечай мне.

– Вы велели мне замолчать, – Сирил сверкнул невинной улыбкой. – Я стараюсь вести себя примерно.

– Ох… – настоятель со вздохом приложил руку ко лбу. – Ступай. Поговори с остальными. Пусть тот, кто это сделает, сознается сегодня же, и тогда наказание будет не слишком строгим.

Сирил слегка поклонился и вышел. Уходя, он успел скользнуть взглядом по лицу настоятеля и не без удовольствия отметил, что оно напряжено – он наверняка размышлял над ответами на его вопросы, потому как сам не додумался уточнить у Эдвина, каким образом тот умудрился увидеть воров глубокой ночью и не помешать им.

Покинув монастырь, Сирил перебрался через ограду – это было гораздо приятнее, чем проходить в ворота – и побежал к холму.

– Ну что? – все пятеро выжидательно посмотрели на него.

– Прежде всего, – начал Сирил, – пусть тот, кто взял яблоки из кладовой, признается здесь и сейчас. Это будет безболезненно для всех. Или, когда я узнаю, кто это сделал – а я узнаю, – этот человек будет иметь дело со мной, а потом с настоятелем и, наверное, даже с шерифом, потому что Эдвин знает, что произошло, и потребует этого.

Он обвел друзей суровым взглядом. Мальчишки переглянулись, делясь друг с другом своим недоумением.

– И вы готовы поклясться в этом на Священном Писании?

Нестройный хор выразил готовность. Сирил кивнул. Теперь он готов был голову дать на отсечение, что никто из них не причастен к краже.

Он подробно передал свой разговор с настоятелем.

– Мы должны узнать, кто это сделал. Предположим, Эдвин еще не выжил из ума от собственной злости и сказал правду, – рассуждал Сирил.

– Вряд ли, – сказал Уилфред. – У них много садов. Зачем пробираться в монастырь, если можно стянуть с соседнего дерева?

– Они бы не посмели, – добавил Арл. – Даже если бы очень захотели.

– Я тоже так думаю, – подтвердил Стефан. Он предпочитал соглашаться с чужими мыслями – его собственные, по общему мнению, в основном отсутствовали.