Та, что подарила сына

Так первый вариант или второй?

– Оружие при тебе? – усмехнулся безопасник, демонстративно медленно опуская бумажный конверт перед собой.

Демьян так же нарочито медленно приподнял брови.

– Даже так…

– Мелочиться не буду.

– Что там? – он кивнул на конверт, замечая, как мышцы плеч начинают деревенеть.

Неприятное ощущение, ещё ни разу не подводившее его.

Степан скривил губы и тяжело вздохнул.

– Скорее всего, я совершаю самую большую ошибку в своей жизни. Тут, – он постучал по конверту указательным пальцем, – информация непроверенная.

Демьян протянул руку, взял конверт.

Спокойно открыл его.

Прежде чем корреспонденция попала к его секретарю, а тем более, к безопаснику, её проверяли на разного рода химикаты. Обычная рабочая процедура.

Председатель самого влиятельного банка России привык жить по определенным условия. Иначе уже никак.

Его всё устраивало.

В конверте находились фотографии. Разного размера. Несколько фоток А4, а в большинстве своем десять на пятнадцать. Были и средние. Всего девять штук.

Девять кадров, заставивших мир Демьяна разделиться на «до» и «после».

На каждой фотографии был запечатлен ребенок.

Везде один.

Фотограф очень грамотно выцепил нужные моменты.

Вот ребенок совсем кроха, лежит голенький на пеленальном столе. Вот смеется. А тут его в одних трусиках поднимают над головой.

Руки женские… с красивым розовым маникюром, стриженным под корень. Чтобы не оцарапать, не задеть малыша.

Следующие фотографии показали ребенка более взрослым. Карапуз подрос и шёл босиком по траве. Его снова держала женская рука.

Демьян положил фотографии на стол и потянулся за бутылкой. Раздался неприятный, режущий слух звон стекла – бутылка стукнулась об край стакана, когда Демьян хотел налить себе ещё выпить.

– Дай мне, – Степан протянул руку, намереваясь взять у него виски.

– Я сам! – рявкнул Тарисов.

Не привык он, чтобы у него дрожали руки.

Не привык…

Демьян налил почти полный стакан и залпом его осушил.

Закусывать не стал.

Поднёс кулак ко рту и жадно втянул воздух.

Всё равно задыхается.

В грудь словно кол вбили.