Трофей

Охренел совсем… Поэтому, когда Мила подошла ко мне с этой бредовой, по сути, идеей… И ты прилететь должен… – Марк встретился с его взглядом и выдержал его, не отвел. – Глеб, я готов ответить за свои действия. Только… чтобы она не видела и не знала.

– Защищаешь?

У Глеба непроизвольно дернулась верхняя губа.

– Оберегаю.

– Слишком много на себя взял…

– Что сдюжил.

Племяш держал удар достойно. Хоть по первости тушевался, и то, скорее всего, чтобы не посвящать Милославу в детали «подставы». Хотел сохранить с ней приятельские отношения.

Парень не учел одного.

Отношения Глеба к ней.

– Ну, давай, теперь финальные аккорды, племяш.

– В смысле?

– В прямом. План ты мне свой изложил, теперь я хотел бы знать: как, по-твоему, должна была закончиться сегодняшняя ночь?

Вот тут он замялся, снова потянув за ворот футболки.

– Несколько вариантов. Но я надеюсь на один единственный. Что тот взгляд на фото Милы не случаен. И я очень хочу верить, что не облажался.

Племяш не облажался.

Но об этом ему знать пока не надо.

* * *

– А где Марк?

В большом дверном проеме показался один лишь Глеб.

Мышцы живота Милы свело от страха.

В данной ситуации Марк мог выступить в качестве буфера.

– Уехал, – всё в том же прохладном тоне сказал Алашеев и целенаправленно устремил взгляд темных глаз на Милу.

Та поджала губы в нерешительности. И что теперь делать? Вернее, не так. Что теперь будет?

Ранее она видела Глеба Алашеева. Лет пять назад, а то и больше. Она плохо помнила ту встречу.

Был август. Отец наорал на неё, сказав, что она нерасторопная маленькая дрянь, которая не в состоянии одеться быстро, когда от неё требуется. Мила расплакалась. Ничто не предвещало поездки, её никто не предупреждал. А тут в комнату залетел запыхавшийся отец, потребовал, чтобы она быстро одевалась, причем не в повседневное шмотье, а в «приличное… это… что я покупал».

Они ехали к Тойским. Всю дорогу отец рассказывал ей, как она должна себя вести, что говорить. Спорить – ни в коем случае.

– Ты правила этикета помнишь?

– Да.

– Смотри у меня.

Отец никогда её не наказывал. Пара оплеух – не в счет, но Мила его боялась до дрожи. Маму она плохо помнила. Та умерла, когда Миле не было и пяти лет.