Назову своей

И ему дружба сестрёнки с Людой не понравилась.

Отсюда и его холодность.

Люда сжала губы. Что ж… Значит, так тому и быть. Два вечера она как-нибудь потерпит, а потом они очень вряд ли где-то ещё когда-нибудь пересекутся. А если и пересекутся, то мельком.

– Да, как видите. Дайте мне уже мою сумку, и я пойду…

– Люда, – мужчина сознательно сделал паузу, давящую и предназначенную для того, чтобы девушка переменила решение. – Я не привык повторять дважды.

– И я… – Люда вздернула подбородок кверху, отлично понимая, что нарывается, окончательно возводит себя в категорию людей, нежеланных в доме Ильи, и продолжила: – не привыкла полагаться на чью-то помощь.

Усиливающийся снегопад не позволил Люде рассмотреть выражение лица мужчины. Она и не стремилась, но почему ей показалось, что он прищурился и приготовился ругаться?

– Так, значит, – процедил брат Альфии, разворачиваясь от Люды в направлении проторенной тропы. – Ты идешь к машине… сейчас же! Садишься и начинаешься обогреваться! И нечего спорить с человеком, от которого в данный момент зависит твоя безопасность.

У Люды от неприкрытой угрозы засосало под ложечкой. То есть ей только что намекнули, что если она не будет послушной девочкой, её оставят здесь?!

Слова Али о брате приобретали другие оттенки. Более темные и красочные. Люда невольно сжалась. Ну и черт с ней! С этой сумкой! И черт с ним… С этим Ильей.

Она развернулась, на этот раз координируя движения.

Аля ждала их в машине. Сидела на переднем сиденье, грея руки.

Люда заднюю дверь открыла не с первого раза. И когда оказалась внутри теплого салона, с облегчением выдохнула. Да-а, это приключение она запомнит надолго. В следующий раз дважды подумает, прежде чем поддаться на чьи-либо уговоры.

– Людочка, ты как?

Девушка давно заметила, что, когда Аля накосячит и испытывает чувство вины, стремясь скорее его загладить, она начинает произносить имена в уменьшительно-ласкательной форме.

– Нормально.

А что она могла сказать подруге?

Что её колотит от гнева и унижения? Что ей хочется назад, в общагу? Что Илья деспот и шовинист? Ах, да, Люду же предупреждали! И напоследок она ещё могла сказать, что её душит обида. Она не верила, что Илья Тарин вообще со всеми настолько груб, как с ней.

– Точно?

– Точно.

Мимо окна мелькнула тень.