Я – живой!

Где же он? Афанасий запыхался, убегая от мыслей про отца, на четвереньках полез прочь из оврага. Солнце внезапно закрылось чернотой. Не зря пели ласточки: «Спи, спи, спи!». Дождь будет, ночлег нужно искать. Впереди лес. Туда пока нельзя. Ведь по солнцу путь найти можно. А с черной завесой, которая оградила тебя от неба соваться нельзя. Впереди виднеется раскидистое одинокое дерево. Откуда берутся эти охранники полей? Будто кто специально сажает для путников, сжарившихся по дороге, чтобы смогли в прохладе посидеть, отдохнуть.

Под ним я и заночую.

Афанасий прямиком направился к убежищу, как к дому, в котором горит свет, накрыт стол, ждет ласковая мама.

«За нею очень скучаю! Одна с такой гвардией непутевых мужиков. Я же у нее один помощник был. Ничего, мамочка, заберу тебя, как только сам устроюсь и братьев заберу тоже. Отца не оставлю, помогать буду!» – мечтал Афанасий, подходя к старому раскидистому дубу, – как в Божьем Законе Мамврийский дуб Авраама, – перекрестился Афанасий.

Он обнял дуб, поцеловал, всегда так делал, когда видел дерево.

Считал их всех живыми, только немыми. А так хочется с кем – нибудь поговорить. Ладно, есть сегодня не буду, нужно растянуть на всю дорогу. Водички глотну и спать. Афанасий долго укладывался, никак не мог пристроить мешок под голову, долго ворочался, не заметил, как закрылись глаза, мама гладила взъерошенные жесткие волосы, ее рука пахла свежим молоком, медом и мылом из лепестков роз, Афанасий схватился обеими руками за ее ладошку, прижался, не мог надышаться, но противный смех отца разбудил.

– Эй ты, урод, почему такой худой? На суп тебя только хватит! – гоготал заросший мужик, глаз которого было не разглядеть из – за нависших бровей. Во рту не было ни одного зуба, от этого слова не знали во что упереться, просвистывали между десен. – Братва будет недовольна, что сегодня не их день. Вчера хоть жирный мужичек попался. Этот хиляк откуда взялся?

Афанасий вскочил на ноги. Но был примят к земле тяжелой рукой беззубого.

– Ша, блоха, не рыпайся, иначе кости под дубом закапаем.

Второй лохматый был небольшого роста, но волосы, как копна свисали до плеч. Запах от них обоих исходил замогильной органики одинаковый, хоть тот поменьше был, да еще два зуба имел. Но также вонял, как и беззубый. Он потянул на себя котомку. Афанасий схватился за мешок крепко.

– Не отдам! Мое! – крикнул он осипшим голосом и сам его не узнал.

Двое весело переглянулись, запрокинули головы, сотрясаясь от смеха.