Метаморфозы. Тетралогия

Только я теперь не знаю, может, лучше было остаться в том закольцованном дне…

– Что опять случилось?

В коридоре четвертого этажа гуляли сквозняки, вертелась пыль в столбе света, падавшего из круглого окошка, а сверху, с лестницы, ведущей на чердак, смотрела круглым замком чердачная дверь.

– Знаешь… сегодня утром я первый раз подумала, что, может быть, они нам не врут? Мы выучимся и поймем что-то… запредельное. И тогда скажем им «спасибо».

– «Спасибо», – повторил Костя со странной интонацией. – А теперь что ты думаешь?

Сашка вздохнула:

– Не знаю.

Потом я подумала: может быть, из нас готовят боевых бестий. А экзамен… что-то вроде гладиаторской арены. Кто-то, кого мы не знаем, будет смотреть и делать ставки. А мы будем биться и умирать… Но это бред, Костя. Для того чтобы вырастить боевое чудовище, не нужны подобные тонкости.

Костя молчал.

– Ты посмотри на них… На Портнова. Или посмотри на Стерха. Когда я заявилась к ним без глаз, без рук… Он плакал от радости. Представляешь?!

– Вспомни, что ты мне говорила, – сказал Костя.

– Что?

– «Если мы пройдем до конца этот курс, то, наверное, станем такими, как они. И сможем говорить с ними на равных. Тогда мы отомстим».

Сашка покачала головой:

– Если мы пройдем этот курс, нам не захочется мстить. Потому что мы станем такими же, как они.

Костя сжал губы:

– Только не я. Я ничего не забуду.

Прозвенел звонок.

* * *

Егор сидел на скамейке, очищенной от снега. Курил, глядя в небо. Сашка остановилась рядом.

– Привет.

– Привет, – отозвался Егор, не глядя на нее.

– Можно я сяду?

– Садись.

Сашка провела ладонью по много раз покрашенным, мокрым доскам скамейки. Села на самый краешек.

– Ты приставил крепления к лыжам?

– К каким лыжам? – удивился Егор.

Сашка растерялась.

– Знаешь, в спорттоварах беговые лыжи, еще старые, продаются по смешной цене. К ним только надо приставить крепления…

Егор молчал.

Утром, собираясь на пары, она наткнулась среди своих вещей на его зеленую рубашку.

Запах одеколона еще не выветрился. Она хотела надеть рубашку – и подать тем самым знак к примирению, но не было времени на утюжку, а рубашка измялась безнадежно.

И сейчас, повинуясь импульсу, она коснулась его рукава.

Часть ее кожи – плотная ткань зимней куртки, слой синтетического утеплителя, скользкая подкладка из искусственного шелка. Гладкая и теплая.

Теплая.

Сашка потянулась к нему. Обняла. Не руками.

Егор стал частью ее.