Магам можно все

Ты до конца выполнял свой сыновний долг, не ты виноват, изменить уже ничего нельзя…

– Молчи! – рявкнул Ятер, и светильники под потолком полыхнули нестерпимым белым светом. – Ты… да заткни эти свои плошки, невозможно же разговаривать!

Я щелкнул пальцами, веля светильникам пригаснуть и не реагировать более на звуки. Ил, распаляясь все больше, продолжал:

– Какая-то жаба заманила батюшку в ловушку… Какая-то колдуновская дрянь, прости, Хорт, но какая-то колдуновская сволочь лишила батюшку рассудка, да еще, издеваясь, цацку навесила… Огонь этот… Сам ли Пер оплошал, сам ли батюшка свечку опрокинул, или это они, глумясь, все так устроили, чтобы я…

Он замолчал и посмотрел на свои ладони.

– Ил… – начал я примиряюще. – Подумай. Кто – они? С девкой он уехал, авантюристка его обманула, обокрала, зельем опоила… и бросила. Случаются такие дела, сам знаешь…

– И это, – кулак грохнулся на стол рядом с кулоном, – это тоже девка ему навесила? А?

Я пожал плечами:

– Мало ли.

– Ты же сказал – здоровый колдун это сделал.

– Я сказал – крупный маг…

Глаза Ятера свирепо сузились:

– Ты сказал… Юлишь. Крутишь. А я этого дела так не оставлю. Если ты, колдун, сейчас откажешься… видит жаба, я другого найду. В столицу поеду, золотом заплачу, но этого дела так не оставлю и хозяина этой цацки найду! Слышишь?!

Он накручивал себя, намерено злил. Он сам себя убеждал, что страшная кончина отца вызывает у него сыновний гнев и желание отомстить; на самом деле уже завтра ночью он будет крепко спать, и заживо сгорающий безумный старик не приснится ему.

Приснится – мне.

– Дело твое, – пробормотал я, отворачиваясь. – Иди, ищи… Но никто не возьмется разыскивать человека, который производит такие кулоны. Это небезопасно, извини.

Сделалось тихо. Светильники, не смея реагировать на тишину, горели все так же ровно; кабанья морда из темной яшмы скалилась на столе, в окружении винных потеков, мне зачем-то вспомнились заляпанные кровью осенние листья, умирающий на рыхлой земле вепрь…

Тот самый, чье чучело пылится теперь в охотничьей зале Ятеров, тот самый, что скоро станет добычей моли.

– Хорт, – сказал Ятер, когда молчание стало совсем уж тягостным. – Хорт… Помнишь, как я тебя из колодца тащил?

Я поморщился.

…Нам было лет по тринадцать, отец Ила пребывал в отъезде, а потому нам удалось удрать на ночную рыбалку.