Леон

Инстинкт велел мне слиться с толпой. Одеждой я не выделялся; рот и подбородок вытер рукавом (кровь у меня быстро останавливается, и раны заживают хорошо). Как славно, что рубашку я выбрал темную, и пятна не бросались в глаза… Ну я и поросенок. То соусом залью одежду, то кровью.

– …чувак полез ему морду бить, а пацан долбанул электрошокером…

– За что морду бить?

– Да выпрыгнул перед машиной на дорогу… Видно, что укуренный.

Я чуть заметно повернул голову. Двое мужчин обогнали меня – оба в серых брюках и белых рубашках с галстуками, у обоих на шеях этикетки, будто ценники, только на ценниках не бывает миниатюрных цветных портретов.

Они говорили обо мне; значит, в этом мире тоже есть проклятие «игла», только называется по-другому?

Нет. То, что я проделал, больше похоже на истории, которые когда-то рассказывал мне отец – о магах, которые одной своей волей нанизывали врагов на железный вертел. В детстве у меня волосы дыбом поднимались от этих сказок…

Я великий маг, но портал не сработал. То есть сработал, но совсем не так, как я хотел; я почувствовал что-то вроде облегчения.

Значит, поживу еще. Казнь опять откладывается.

Толпа остановилась на краю огромной улицы, перед потоком транспорта, чего-то ожидая. Я встал вместе со всеми; далекий красный огонь сменился зеленым, и толпа дружно зашагала вперед.

Я остался на месте, и толпа огибала меня, как речная вода омывает камешек. Там, напротив, была вывеска банка, которую я видел много раз, пока Герда везла меня на машине – много контор, одна вывеска, отделения одного и того же банка.

Значит, портал забросил меня совсем недалеко, и мой работорговец рядом, и Герда, которую я обманул и предал, может быть в двух шагах.

Сколько времени прошло? Судя по солнцу – немного. То есть Герда все еще в торговом центре, но администратор уже отпер примерочную, и там нет меня, а только гора одежды и схлопнувшийся портал на стене. И Герда все поняла… минуту назад. И мой работорговец, стало быть, уже все знает. Кого пустят по следу? Как станут меня ловить?

Я огляделся.

Никто на меня не смотрел – только случайные взгляды, равнодушные, рассеянные, задевали самым краешком и переключались на более важные предметы: на отдаленный светофор, на экран переговорного устройства, на хрустящий сверток с чем-то съедобным…

Гамбургер! Я остановился у большой повозки, похожей на лачугу на колесах, с приветливо открытым окном; над окошком были развешены картинки, это была лучшая в мире еда, я сразу узнал ее.