Леон

«Мы уходим, собираясь вернуться…»

– Леон, двадцать минут прошло! Ты там не уснул?!

На этот раз я расскажу им все, ничего не утаивая. И в чем я виноват, и в чем невиновен, и что со мной случилось. И если они мне не поверят… Тогда я иду на эшафот, таков мой выбор.

Портал открылся – будто расцвел цветок, внутри которого пустота. Это было по-своему красиво. Не знаю, сколько людей за всю историю видели когда-нибудь раскрытие портала.

– Леон! Что ты там делаешь?

Иду домой, Герда.

Я в последний раз удержался от малодушного отказа – и шагнул в портал, будто в омут.

* * *

Я упал на твердое, но с не очень большой высоты. Перед глазами носились огненные шмели; я слепо огляделся и не увидел дома Надиров. Не то подводило зрение. Не то…

Остро воняло гарью, земля была как терка, и мгновение назад стих отвратительный механический визг. Я обнаружил себя сидящим на железной решетке, в нескольких шагах стояла, мелко трясясь, смердящая металлическая повозка, и крупный мужчина надвигался на меня, крича и ругаясь, явно собираясь бить:

– Ах ты сука!

– Сопляк обкуренный… – послышалось сзади.

– Давить таких и дальше ехать…

Мой новый враг был разъярен и не собирался церемониться. Первым делом я получил кулаком по морде – вот как это чувствует жертва. Бедный Ойга. Потом нападающий поднял меня за шиворот, швырнул спиной вперед на какой-то столб, я сильно ударился затылком – а он снова шел на меня, бранясь и плюясь, и костяшки его кулаков покачивались перед глазами.

Ни о чем не думая, а пытаясь отсрочить следующий удар, я пролепетал детское проклятие «игла».

Шарахнула молния.

Серебряный острый свет ударил мужчину в грудь, он замер, будто напоровшись на копье, а потом полетел назад, все ускоряясь. Он грохнулся на свою машину и так и остался лежать.

– А-а-а! – заголосила какая-то женщина.

Вокруг толпились люди, гудели машины, истерически лаяла собачонка на поводке. Мой враг слабо завозился на помятом капоте, пытаясь встать. Я обрадовался, что он жив, и бросился бежать куда глаза глядят, лавируя в густой толпе.

Я боялся, что они разом на меня накинутся – не тут-то было. В двух десятках шагов уже всем было все равно – люди шли по своим делам, покупали что-то в стеклянных будках, говорили, прижав к уху переговорные трубки телефонов; в редких взглядах, обращенных на меня, я видел больше отвращения, чем страха. Может потому, что лицо у меня было разбито, и кровь из носа капала на новую рубашку.