Я не знаю собственное я

А «чешет» зря, мы за такое наказываем.

– Деточка, где джип, который ты угнала? – спросил кавказец.

Я немного замешкалась.

– Я его оставила на въезде в Москву… – ляпнула я.

– Оставить такой джип на въезде в Москву? А ты хоть знаешь, сколько стоила эта тачка?! – почти закричал он.

Я отрицательно мотнула головой.

– Ничего, узнаешь. И эти денежки тебе придётся отработать.

От его слов по моему телу пошли мурашки.

– Почему я должна их отрабатывать? У меня не было другого выбора, кроме как угнать машину!

– Выбор есть всегда, – равнодушно отозвался Билл.

– Пожалуйста, отпустите меня… – заныла я. – Я правда дочь Власова! Приехала в Москву, чтобы встретиться со своим отцом… – моя нижняя губа заметно дрожала, приходилось постоянно её прикусывать, чтобы это не было так заметно.

– Чем докажешь? – спросил Билл.

Я судорожно стала думать и вдруг меня осенило, что я ношу кулон с фото Власова… Я его так давно ношу, что уже совершенно забыла про фотографию, и кулон служил для меня банальным украшением-талисманом.

Мне очень нравился сам камень, из которого он был сделан – голубой полупрозрачный топаз, идеально подходивший мне под цвет глаз.

Я открыла кулон и продемонстрировала фото верзилам.

– Вот! Стала бы я носить его фото, если бы он не был моим отцом?!

Кавказец внимательно посмотрел на фотографию, а потом на «убийцу».

– Что скажешь, Билл?

– Я могу сделать фото Мадонны и Стива Джобса и так же сказать, что я их внебрачный сын, – усмехнулся он.

– Ну а вдруг она и правда его дочь? Разве мы можем так рисковать?

Билл, смотря куда-то вперёд, почесал свой жёсткий выпирающий подбородок и произнёс:

– Да, надо проверить.

И если это так, мы можем получить за её выкуп неплохие денежки. А если она нам нагло лжёт, мы её беспощадно накажем. Сейчас я позвоню шефу и узнаю дальнейшие инструкции…

Мне завязали глаза. Это даже обнадёживало: значит, меня пока не убьют. Но пугало то, что только пока…

ГЛАВА 9

Казалось, в дороге прошла целая вечность.

Меня укачивало и несколько раз даже чуть не стошнило, но чувство самосохранения вовремя меня останавливало и сдерживало приступы надвигающейся рвоты.

Кое-как я всё же доехала до места своего дальнейшего заточения. Меня впихнули в мрачную сырую пристройку и наглухо закрыли дверь на все семь тяжёлых железных замков. Моим окружением стали холодные серые стены и решётка на маленьком, узком как щель окне, через которую просачивался еле уловимый лучик света.