Бабочка

Оказалось, что она вскочила со своего места и смотрит на нас перепуганными глазами.

Отец перевел на нее тяжелый взгляд, и мама сжалась: не просто опустилась на стул, а словно уменьшилась в размерах. Она всегда так делает – пытается быть незаметной. Потому что боится отца, но всегда неизменно вмешивается.

И зачем, спрашивается?

– Где ты видишь семью, мам? – бросил я раздраженно и в таком настроении убрался из столовой.

По пути в Кэйпдор, правда, успел пожалеть о своих словах. Мать не виновата в том, что Диггхард К’ярд пытается вылепить из меня свою копию, а я не собираюсь быть таким, как он.

Я стану гораздо лучше.

Разговор все равно крутился в голове, отравляя все и вся. Нет, отец не сможет повлиять на мой выбор, но то, что просто так этого не оставит – бесспорно. Оставалось только готовиться к удару.

Казалось, что может быть хуже?

Одна. Едхова. Девчонка!

Засранец. Прощаю.

Ее слова голографической бегущей строкой крутились в голове, мешая сосредоточиться на вещающем вводную лекцию преподе.

Несмотря на то, что она осталась на верхнем ряду за спиной, все равно ее образ и слова впаялись в память намертво, перебивая даже мысли о «семейном» завтраке.

Будь она парнем-въерхом, мы бы прогулялись после уроков на полигон для силовых тренировок и проверили, кто из нас засранец. Но девчонка? Да еще и человек? Что вообще взять с калейдоскопницы?

Я понял, что лекция проходит мимо меня, и, подтянув тапет поближе, открыл общий чат для друзей. Оказалось, там во всю шло обсуждение темы, что люди откровенно зарвались.

«Как ее зовут» – написал я.

«Маруна», – тут же предположила Ромина. – «Мозгов у нее примерно столько же».

Морская маруна – существо-феномен. Они выбрасываются на берег, а затем подыхают без воды. Ученые до сих пор пытаются выяснить, почему эти склизкие полупрозрачные твари так самоубиваются. Но большинство считают, что они просто слишком тупые, чтобы понять, что на берегу их ждет смерть.

В чат тут же посыпались ржущие морды, а я поморщился.

Если бы калейдоскопница была полной тупицей, то просто бы не поступила в Кэйпдор. Всем известно, что в Академию принимают только лучших. Поэтому я отправил:

«А серьезно»

«Мэйс, кажется» – это уже Хар.

Его я, пожалуй, знаю столько, сколько себя. Он мой брат, пусть и не по крови. И тот, которому я действительно доверяю.

Мэйс, Мэйс, Мэйс… Это имя ни о чем мне не говорит. Будь она въерхом, я бы мог о ней слышать, с людьми сложнее: их как водорослей в океане.