Сказки волчьего леса

Теперь настала очередь волка озадачиваться.

– Красиво, конечно. Только я здесь причем? – спросил он, наконец.

– Я вожак, – повторил олень, – у меня много женщин. Я покрою их, и родится множество пятнистых грациозных оленят.

– И?

– Ты же волк! – рассердился олень. – Тебя должно интересовать пополнение нашей популяции!

Волк задумался и медленно проговорил:

– Ты предлагаешь мне съесть твоих детей?

– Природа жестока! – горячась, воскликнул олень, – Таково устройство мира!

Волк пожал плечами и признался:

– Я берегу своих волчат, и на устройство мира мне плевать.

– Но ты же так рационален, – настаивал олень, – и даже если, как ты высказался, тебе плевать на устройство мира, ты должен понимать, что еда тебе и твоим собратьям нужна. А отпустив меня сейчас, ты делаешь вклад в свое будущее и будущее своих детей.

Волк улыбнулся и ответил:

– Я понимаю. Пойми и ты. Допустим, я тебя отпущу, и ты как-то доковыляешь до своего стада, что уже сомнительно. Предположим даже, что твои соплеменники помогут тебе выжить, и кости у тебя на ноге срастутся.

Олень опустил голову и простонал:

– Ты слишком жесток. Ну прояви же милосердие.

Волк поднялся на лапы, подошел к оленю и быстро перегрыз ему горло, потом облизнулся и проговорил:

– У нас разное понимание милосердия, дружок.

Непонимание

Когда волк был еще волчонком, однажды на болоте он увидел цаплю. Цапля была прекрасна. Волчонок сел на кочку, раскинув толстые неуклюжие лапы, и долго ею любовался – такой белой, такой стройной и такой изящной.

Цапля тоже любовалась собой. Она, поджав одну ногу, смотрела на свое отражение в воде, то приближаясь к нему так, что почти касалась воды клювом, то отдаляясь как можно дальше.

Рядом с цаплей издевательски квакали лягушки.

Наконец, цапля заметила зрителя, чуть повернула к волчонку свою красивую голову и томно проговорила:

– Мир так ужасен.

Волчонок только вздохнул. Ведь цапля была так красива. Стало быть, она была умна и сказала сейчас умную вещь. Нет, в глубине души волчонок знал, что мир удивителен и справедлив, но сейчас в его большой лохматой голове зародилось сомнение.