Весеннее обострение

Может быть, потому что сегодня у нее на лице столько эмоций? Никогда не видел ее настолько взволнованной и удивленной. И что-то еще не так с ней сегодня. Я сначала даже не понял, что именно. А когда понял, тихо прифигел. Саффа была не в балахоне! На ней было платье! Обыкновенное скромное платье, дамы такие по утрам на домашний завтрак надевают – без причуд, без украшений, прямое приталенное… черного цвета.

– Саффа, – позвал я и сам удивился, какой у меня тихий и беспомощный голос получился. Ну да, слабость чувствую, все-таки раненый герой, но голос от чего вдруг сел? Не иначе как с перепугу.

– Что? – мне показалось, еще немножко, и Саффа возле моей кровати на колени бросится и начнет мне подушку поправлять и все такое, чем обычно заботливые сиделки занимаются при раненых героях. А Иоханна, язва такая, стоит и ухмыляется.

– Саф, тебе черный цвет не идет.

– Ты… ты… – зашипела волшебница.

– Лин, с каких это пор ты стал советчиком по дамским нарядам? – вмешалась Иоханна.

– Злая ты, Ханна, – проворчал я, и веселиться мне расхотелось, но все равно не удержался, закончил свою речь: – Саффа, это платье тебе идет больше, чем балахоны эти твои ужасные. Хоть и черное. Во всяком случае, я теперь вижу, что у тебя есть грудь.

– Придурок! – заорала Саффа, гневно сверкая глазами. – Лежит тут, чуть не умер, а на уме глупости всякие!

– Если только ты себе в корсет не подложила что-нибудь.

Тут словесница и вовсе рассвирепела. Если бы не Иоханна, она бы мне точно по морде дала.

– Дурак ты, Лин! – прикрикнула принцесса, быстренько Саффе рот ладошкой прикрыв, чтобы, значит, она не колданула чего со злости.

– Да, я дурак, – смиренно согласился я, – проявлять интерес к вашей придворной волшебнице только дурак и может.

– Ничего себе проявление интереса! – прошипела Саффа, уворачиваясь от принцессиной ладошки.

– О, все дело в моих больших красивых глазах, – томно проворковал я и одарил ее таким взглядом, что следующими словами наша словесница почти в прямом смысле слова подавилась и закашлялась.

– Лин! – с упреком произнесла Иоханна и тоже взглядом одарила. Меня. Да, только она так смотреть может – я себя сразу последним засранцем почувствовал.