Не смей меня касаться

– Не думал, что вы такая меркантильная девочка, Таня.

– Это не я, а мое обостренное чувство справедливости.

Шувалов рассмеялся, заразительно так заржал.

– Слушайте, Таня, а давайте я попытаюсь его чем-нибудь задобрить.

– Не хочется расставаться с миллионом долларов?

– Ну, если быть предельно откровенным, я не планировал в ближайшее время такие траты. Слушайте, а может, ваши тонкие чувства удастся смягчить вкусным ужином?!

Он приглашает меня на свидание?! Ура, ура, ура!! «Таня, веди себя спокойно, не надо радоваться раньше времени», – сразу же осадила мое ликование зануда-отличница.

– Александр Иванович, думаете, удастся?! Справедливость у меня очень щепетильная и чем попало не питается.

На сексуальных мужских губах появилась озорная улыбка.

– Мне кажется, надо попробовать. Давайте встретимся завтра вечером?

«Не смей сразу соглашаться, Таня, – встряла феминистка, – надо его немного промурыжить». Хорошо, что у меня в самом деле есть повод для отказа.

– Извините, Александр Иванович, завтра суббота, мы хотели с родителями уехать за город. Весна, нужно заняться грядками.

Шувалов недовольно нахмурил лоб. Ага, не любит получать отказы. Наверное, тоже предпочитает девочек, которые дают, причем с первого раза. Серые глаза смотрели пристально, а я, наверно, выгляжу, как чучело огородное.

– А когда, Таня? Выбирайте сами число и время. И бога ради, давай перейдем уже на «ты».

– Саша, – послушно повторила я и посмотрела в красивые стальные глаза. Про такие говорят холодные, да нет, ни фига, глаза обжигали.

– Саша, – имя приятно перекатывалось во рту, и почему-то его хотелось повторять, – Саша, давайте на следующей неделе.

– Давай, – перебил он меня.

– Вот так сразу согласны?

– Конечно, я рассчитываю обаять твое обостренное чувство справедливости, дабы не расставаться с миллионом долларов.

Он сделал шаг вперед. В ноздри ворвался запомнившийся чуть терпкий запах дорогого парфюма. Ммм… Внутри словно дрогнула какая-то раскаленная пружина. Обжигает, зараза. Надеюсь, новоявленный Саша ограничится только лишь чувством справедливости, не предпринимая активных шагов по охмурению моего тела, поскольку не уверена, что смогу устоять.