Не смей меня касаться

– Таня, с вами все в порядке?! – в мужском голосе слышалось ничем не прикрытое изумление.

Все просто чудесно… Карета превратилась в разбрасывающий грязевые капли танк, андалузская красавица – в мокрого, облитого нечистотами мышонка, принц оказался циничным директором строительной фирмы, новенькое, едва купленное, причем на свои кровные, а не подаренное феей, платье, точнее, плащ, скорее всего, не подлежит восстановлению. «А в остальном, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо!»

– Таня?! – снова изумленно обратился ко мне виновник этого происшествия.

Надо открывать глаза, а то Шувалов решит, что я рехнулась.

– Ничего страшного, Александр Иванович… Пустяки.

– Правда?! – недоумения в мужском голосе добавилась.

И было отчего, мой красивого цвета бежевый плащик превратился в серо-буро-малиновую тряпочку. Подозреваю, что потеки грязи красовались также на моем лице и всех остальных участках тела.

– Не совсем, принимать грязевые ванны я, конечно, сегодня не планировала, хотя, говорят, они полезны.

Мужские губы растянулись в великолепной сексуальной коленодрожательной улыбке. Надеюсь, ноги меня все-таки выдержат. Начала рыться в сумочке, пытаясь отыскать влажные салфетки, чтобы хоть как-то привести себя в божеский вид.

Шувалов красивым, несколько нервным жестом поднял руку, взглянув на дорогие часы, скривился.

– Черт, Таня, безумно спешу, иначе бы непременно отвез вас домой. Давайте договоримся так, чтобы как-то компенсировать это вынужденное грязевое купание, я дам вам денег на такси и химчистку.

Его немного торопливый начальствующий тон задел. Таня Лазарева еще та гордячка.

– А как же моральный ущерб, его вы тоже оплатите, Александр Иванович? Знаете, очень обидно в разгар весны почувствовать себя мокрой грязной мышью, – в моем голосе был вызов, а еще немного веселья, поскольку эта наиглупейшая ситуация чуточку меня забавляла.

На красивом мужском лице опять появилось изумление, Александр Иванович даже перестал извиняться, а серые глаза наглым жарким взглядом начали расстегивать мой когда-то бежевый плащик.

– Без проблем, Танюша. Во сколько вы оцениваете свои страдания?

Когда живущая во мне феминистка услышала в мужском голосе снисходительное высокомерие, моральный ущерб начал стремительно увеличиваться. Что поделать, во мне слишком много гордыни.

– Один миллион долларов, – выпалила вдруг я.

Шувалов удивленно приподняв брови, присвистнул.