Ярослава. Ворожея

Аслан удивленно поднял бровь, посчитав, видимо, что такое видение для почтенного старца – чересчур. Но он снова напомнил себе об уважении, и продолжил слушать Нурлета, словно бы его ничего не смутило.

– Была она… огненной. Не лесной, спокойной и холодной, но больше похожей на наших, степных дев. Шла к шатру, а подле нее трусили волки. Белый и черный, по одному у каждой руки. И звери те были… ручными.

Нурлет и сам, видимо, удивился такому объяснению, но продолжил:

– Дева остановилась у самых моих ног, коснулась чела.

И хоть рука ее была теплой, я ощутил не просто холод – могильную мерзлоту, что шла от нее. И запах… медуницы словно бы, травы летней. А ведь не в том дело, что среди зимы так сладко не пахнет: по-за запахом сладким терялся, вился завитками, другой, едва различимый – гнилой плоти. И я не сдержался, зажав нос ладонью.

Старик снова поднес ладонь к носу, и, когда отнял ее, пальцы оказались окрашены багрянцем:

– Дева не смутилась. Она коснулась губами моих губ, а потом каждый из ее волков подошел ко мне.

Глаза их были налиты багрянцем, а из пастей текла зловонная слюна, что орошала ковер моего шатра.

Он попытался отереть руку о длинную шубу, но кровь, застывшая на морозном воздухе, не стиралась:

– Белый волк сомкнул пасть на моей правой руке, – он протянул ту ладонь к Аслану, чтобы показать: нынче она была не такой, как вчера. Покрытая темными жилами, кожа на ней бугрилась, а жилы уходили под самый рукав. – Не противься, старик. Степной бог ждет тебя в подземном шатре, – проговорила дева, когда черный волк сомкнул пасть вокруг второй ладони.

Он протянул левую ладонь к Аслану и тот, повинуясь мгновенному порыву, коснулся ее:

– Это послание передай каждому в войске, – приказало видение.

И тут же, на глазах у Хана, рука степного шамана покрылась черными пузырями, которые лопались, а из них вытекала зловонная жижа. Аслан в ужасе сделал шаг назад, а потом и вовсе попятился, отирая о полушубок руку, что только что касалась чужой ладони.

– Ты, Правитель, последний, кого я коснулся.

Нурлет договорил через силу, после чего рухнул лицом в ковер. А в шатре поднялся крик. Те двое, что пришли с ним, бросились к старику, когда Аслан грозно приказывал:

– Убрать мертвого бахса из шатра! Очистить ковры и подушки священным огнем! Убрать все!

Старое тело подожгли у самого шатра. Обложили подушками и коврами, которых он касался. Травами усыпали пахучими, из самой Степи привезенными.