Цветок бархана

Сегодня вечером, после твоей казни. Он ведь тоже упрямый, совсем как ты.

Аниса кивнула: со скорпионом они действительно были похожи. Как и с самим Дагманом – правда, прежним, которого она знала до этого утра.

Однако теперешней наставник непривычно безлик. Безразличен – что к ней, что ко всему остальному. И только когда разговор заходит о смерти – как будто пробуждается. В глазах появляется странный блеск – дикий, больше похожий на голод – и тогда сухие черты лица обретают привычную живость.

Меняется голос: в жесткие интонации вплетается странная жестокость, а Гюрза впервые с уверенностью понимает – перед ней вовсе не мухтарам.

Ни сейчас, ни после.

Ее судьба предрешена этим утром. Приговор вынесен, и в том, что она все еще дышит, виновато пресловутое упрямство. Любой из братьев на ее месте бы сдался, покорно принял уготованную старыми богами смерть и позволил сулаку-баше отсчитать последний вздох.

Прах предали бы священному огню, а потом – и пустынному ветру, что унес бы его к высоким барханам. Меж песчаных холмов затерялась не одна сотня душ, и, думается, сама фата могла бы найти там покой.

Однако прежнее упрямство непослушно скреблось на душе: собственную смерть Гюрза принять еще могла бы, но смерть верного Ияда – нет. Да и за что?

– Ты же знаешь, я невиновна. Я исполнила свой долг, защитила Халифа. И в том, что торговец ушел, нет моей вины.

– Вина не всегда там, где кажется.

– Вот как? Прежде ты учил меня другому. Или это был не ты?

Вопрос-вызов, за который Гюрзе грозит заслуженное наказание. Но фата боится не его – другого. Излишней смелости, что заставляет ее поднести джинное стекло к глазам. Близко-близко, к самым ресницам, чтобы посмотреть сквозь него в упор.

Мухтарам? Тело его, но душа…

Теперь Аниса видит явно: в стоящем перед ней человеке человеческого почти не осталось. Страшно, и страх этот тоже похож на зверя – быть может, даже меньше, чем стоящий перед ней Дагман.

Руки дрожат, отчего подаренное Варрой стекло, обиженно звякнув, со звоном откатывается в сторону – в ворох сухой соломы. А Аниса заставляет себя снова посмотреть наставнику в глаза. Впрочем, на сей раз в том, что перед ней – не наставник, сомнений не остается.