Солнечная Долина

Они еще некоторое время безмолвно смотрели друг на друга. Обнимали друг друга глазами. Впитывали новые образы. Влада не переставала улыбаться таким чудесным изменениям друга детства. А он… Что творилось в его душе, сам чёрт не разберет.

– Что ж, продолжим, – первой опомнилась Влада и снова склонилась над блокнотом, взяв ручку. – Вы родились в полной семье? Вас воспитывали оба родителя?

– Я думал, мы перешли на «ты».

Влада подняла на него лучистые глаза.

– Да, пожалуй, так будет удобнее. Боже мой, Данила! Я не могу поверить, что это ты! Ведь ты был прикован к инвалидному креслу!

– Был, – согласился он.

– И… – она пробежалась по нему глазами, – и твои руки! Они перестали тебя не слушаться!

Она отбросила ручку и схватила его за руки. Большие, натруженные. С волдырями мозолей на широких ладонях. Черные от земли. С короткими сильными пальцами. Ее крохотные ладошки казались кукольными.

Вдруг его пальцы конвульсивно дрогнули. Не все, некоторые. Спазм прошелся по рукам и затих в основании шеи.

– Не совсем, – ответил он.

В его душе взорвался шквал эмоций. Они захлестнули с головой, мешая дышать и током промчавшись по венам. Вспыхнули в голове, ослепляя сознание. И это всего лишь от одного касания девушки. Но на лице не дрогнул ни единый мускул.

– Прости, – она мягко выпустила его руки. – Я постараюсь больше не перебивать. Иначе мы никогда не начнем!

Помолчав немного, он сказал:

– Ты видела, как ушел мой отец.

Влада сощурилась:

– Это было в тот вечер? – Он кивнул.

– Нет. Он ушел один. Больше мы не видели его.

– И ты зол на него?

Желваки заиграли на его челюстях. Он нахмурился и отвел взгляд. Посмотрел в окно.

– Я не могу сказать, что злюсь на него. Это адский труд – растить калеку. Он высасывает жизненную энергию, все силы. Он опустошает душевно. И эмоционально. Это неподъемный труд. Он дается упорством, злостью, – Даниил перевел глаза обратно.

Его речь была отрывистой и неспешной. Он тщательно подбирал слова и в каждое из них вкладывал особый смысл.

– Я не злюсь, что он ушел от меня. Не стану кривить душой и заявлять, что сам никогда бы так не поступил. Будь у меня выбор: прожить такую жизнь еще раз или не жить вообще, я выбрал бы второе. Я злюсь за то, что он оставил мать.