Судоходство в пролет

Но хотелось большего, конечно. И с музыкой промахнулись: надо не «Ласковый май», а какой-нибудь «Оборзевший октябрь».

Профессиональных контактеров пока не видно, и головастики продолжают выкладываться впустую.

Внутри они, скорее всего, сущие чудовища и побоялись напугать коренное население. Я уверен, что если сдернуть плюшевые головы – так оно и окажется, даже если они не пришельцы.

Сказка

Хорошее настроение, заря нового дня. Ее, к сожалению не видно, потому что за окном темно, но я и так знаю, что она есть.

Хочется писать разные сказки с намеком.

Жил да был, допустим, один человек. И вот он поймал в синем море Хоттабыча, и тот обещал исполнить его самое заветное желание. Но только наоборот.

А человек до того разволновался, что не вник.

И вскоре сделался душой общества. О нем говорили, что он приносит удачу. Многие хотели к нему прикоснуться, и прикасались, и после жили счастливо.

Правда, с ним не любили разговаривать.

Он кивал направо и налево, усердно желал здоровья и благополучия, но по глазам было видно, что врет.

Цивилизация

Меня занесло в Перинную линию, прогулялся. Гуляя, обращал внимание на «галеру» Гостиного Двора.

Там затеяли выставку восковых фигур. Подниматься я, конечно, не стал, потому что они денег захотели бы обязательно, эти фигуры, но и снизу все было видно прилично.

Впечатляющее зрелище.

Я так понял, что там показана цивилизация от палеолита до современности.

Первым стоял первобытный человек, похожий на культуриста – его я заметил первым и даже несколько опешил, потому что решил, что это какой-то перформанс. Потом начались некие греки и среди них почему-то – офицер современной российской армии, навытяжку. Возможно, это был живой экскурсант.

Цивилизация распухала, как на дрожжах. Далее я увидел дядю Тома в камзоле и парике, огромного сидячего старца – явного Бога, Римского Папу и нечто вроде Моцарта.

Завершал мировую историю Шрек.

Подробнее не запомнил: у меня кончилась папироса, и я ушел.

Фотопортрет

Пошел себе делать Писательскую Фотографию. На обложку.

Отчаянно трудное это дело. У меня все портреты такие, что никак не скажешь, что Писатель. И дело не в том, что нос погнулся после падения на асфальт, да еще и разрезан кухонным ножиком пятнадцать лет назад, в туалете, где я открывал бутылку «Эрети». Вся поза какая-то не такая, не заинтересованная в судьбах и нравах.