Онтологически человек: Битва деревьев

Артур в парадном мундире, Джиневра в белом платье с тридцатиметровым шлейфом, епископ Бедвин в парадном облачении, гости в смокингах и гостьи в немыслимых шляпах, гвардейцы, лошади, трубы, барабаны, волынки, гул толпы, шум и улюлюканье, слова, гимны, слова, гимны, слова, гимны, гимны, гимны, слова, слова, слова.

Наконец, закончилась служба, и закончился парад, и закончился тур по городу, и Артур и Джиневра торжественно поцеловались на балконе. Толпа выдохнула.

Мирддин стоял в тени, прислонившись к стене. Внизу плескалось человеческое море, жаркие, жадные волны внимания. Бесконечно длинный, заполненный церемониалом день дробился и бесконечно повторял сам себя – стоило выхватить человека из толпы, поставить его в центр фокуса – и можно было видеть, как картина распадется на фрагменты и сложатся заново, повернувшись новым ракурсом.

Чувство было жуткое и эйфорическое одновременно – люди, складывающиеся в человечество. Фасеточный, зеркальный калейдоскоп, Артур и Джиневра, дробящиеся на тысячи отражений в устремленных на них глазах и складывающиеся воедино; каждый человек, ощущающий себя на миг королем или королевой; Камелот, существующий не как дома, парки, дороги, а Камелот как идея. Как концепция. Как жажда чуда, вечная, неуничтожимая.

Балконная дверь захлопнулась, приглушая уличный шум.

Артур подхватил Джиневру на руки и закружил. Тридцатиметровый шлейф, прилежно волочившийся за Джиневрой целый день, закрутился вокруг него водоворотом. Вдруг раздался треск, полетели в стороны брильянтовые пуговицы,

Артур потерял равновесие и рухнул на пол. Джиневра в ворохе шелков и кружев приземлилась сверху.

– Изверг! Мое платье!

– Не ушиблась? – испугался Артур.

Джиневра одним точным движением наклонилась, чмокнула его в щеку, выпрямилась, намотала на локоть остатки шлейфа, рванула, отбросила в сторону и вскочила на ноги.

Джиневра была очень Джиневра, Артур был очень Артур, смеющиеся, раскрасневшиеся, сейчас не больше король и королева, чем любой другой за стенами дворца на улицах. Почему-то это казалось Мирддину важным.