Око за око

У входа стояли чьи-то сапоги, и их обладатель, судя по не очень большому виду последних, был одним из тех редких в становище людей, которые не обладали богатырским сложением Уже внутри Евсеев обнаружил другие вещи, как попало валявшиеся по углам.

Бедолага-Ярослав еще и не подозревал, что ему крупно повезло – вот бы пришлось помучиться, утопая в огромной рубахе, путаясь в широченных штанищах, если бы прежний жилец не был худ. Это сейчас, когда еще свежи были воспоминания о родном доме, где мог Ярыш, если не понравится, как что-то пошили, заставить переделывать, Евсеев не мог себе представить, как он наденет чужую вещь.

– Живи, Ярыш, – усмехаясь, напутствовал Евсеева атаман.

После того как Евсеев увидел то место, где ему предстояло провести немалую часть своей жизни, а – кто знает – может быть, там же ее и закончить, Евангелик торжественно посвятил Ярослава в казаки: отдав Евсееву в полное распоряжение того самого коня, на котором он прибыл, Герасим вручил ему саблю.

– Держи, казак, – бережно проводя рукой по холодной стали, сказал атаман, – да береги ее. Немало она повидала хозяев, и ни один не опозорил своего имени. Надеюсь, ни мне, ни ей не придется за тебя краснеть.

Руку резко повело вниз, когда Ярослав принял у Герасима саблю, и Евсееву стоило немалых усилий удержать в руках этот почетный подарок.

– Данило! Поди-ка сюда, – крикнул Евангелик выходившему из ближайшей хибарки казаку, в котом Ярыш узнал того человека, который с такой ехидцей отреагировал на появление нового человека в становище.

Данило послушно подошел, и Герасим обратился к нему с указанием.

– Мне самому теперь недосуг заниматься этим, потому тебе придется научить уму-разуму Ярослава. А тебе, Евсеев, – приказывал Евангелик уже Ярославу, – помимо меня во всем следует подчиняться и слушаться Данилу Наливайко.

Данило издевательски посмотрел на своего нового подчиненного, и у Евсеева похолодело в груди.

Сделав все, что считал нужным, Герасим, отправился обратно в свою избу, и Данило с Ярославом остались один на один. Как только Евангелик отошел настолько далеко, что уже не мог слышать разговора обоих казаков, Наливайко тут же обратился к Евсееву.

– Тоже мне, казак, – повышая голос на последнем слове, процедил он сквозь зубы, – даже саблю держать, и то не может.