Дневник некроманта

Коснулся одежды… В тот момент я испугался: быть может, это не то самое огниво… Но нет. Одежда вспыхнула, задымилась, а кожа осталась целой, пламя и не думало обжигать меня.

Теперь оставалось ждать, когда догорят дрова.

Примерно через минуту послышалось дружное "Ах!".

– Да сын же ты собакин! – квакнула старуха.

К сожалению я мало что видел вокруг – огонь закрывал обзор. А треск мешал слышать, но слух колдуна уловил шёпот молитв о прощении со стороны кафедры.

Непрекращающийся "Ах!" перерос в "О!", а затем в восторженное "Ааа!".

– Так он чистый? Он что, полностью чист?

– Это герцог Гредвар, да?

– Говорят, да.

– Советник короля, чего хотеть!

– Он святой!

От дыма у меня слезились глаза, и это было очень к месту. Хорошо, одежда не сгорела вся – лоскутья повисли, прикрывая меня, а то наколдовать гамбезон в цепях не получилось бы.

Догорали последние поленья под ногами.

– Быстрее, быстрее, снимите цепи! – кричал Архиведий, так, будто силился не зарыдать в голос.

Люди вокруг подходили всё ближе, рисковали обжечься отголосками пламени, на лицах сиял восторг. Я решил, что неплохо бы воспользоваться этой минутой и закричал:

– Слава королю! Слава Серениду!

И народ радостно вторил моему возгласу, не задумываясь, какое это вообще имеет отношение к ситуации.

А потому что воспитывать надо молодёжь! А то верят всяким орденам Непринуждённых, и наговаривают на тех, кто действительно старается для них и день. Ну, и чтобы знали, на чьей я стороне.

Растерянные стражники мельтешили вокруг меня, цепи упали на землю, и тяжёлый гул, словно звон большого колокола, разлетелся по площади. Запястья заболели, теперь я мог двигаться свободно, магическая энергия вновь наполнила тело, я сделал шаг вперёд.

Толпа ликовала, некоторые смеялись, слышался даже плач, кто-то протягивал ко мне руки, но не решался и коснуться. Не входило в мои планы становиться святым, но что поделать – судьба.

Ну где же там Архиведий, разве он не должен констатировать, что огонь не коснулся плоти праведника? Должен-то он был, но что-то молчал.

Мне и самому пора уходить, потерял кучу времени на это представление. Стражники расступаются, я иду в народ.