Халцедоновый Двор. И в пепел обращен

– Мудрость и милосердие Вашего величества – бесценный дар для нашей страны, – сказал он, вкладывая рапиру и дагу в ножны.

Луна отыскала взглядом сестер Медовар, сидевших напротив. В ответ те едва уловимо кивнули.

– Ступай, – сказала она Керенелю, по-прежнему стоявшему на коленях в песчаном кругу. – Твое изгнание начнется сейчас же.

Постоялый двор «У ангела», Ислингтон, 11 мая 1640 г.

– Если угодно, государыня, мы еще раз проверим, нет ли поблизости лишних ушей.

– Не стоит, – ответила Луна.

 – В этом нет надобности.

Оставалось надеяться, что это действительно так. Если дело дошло до того, что ради сохранения собственных тайн ей нужны затейливые предосторожности, положение много хуже, чем она думает. Однако в том, что кто-либо следит за каждым ее шагом столь пристально, чтобы подслушать беседу, которая вот-вот состоится в этой уютной комнате, Луна сомневалась.

Вряд ли ее дела уже настолько плохи.

Керенель неподвижно замер у очага, сцепив за спиною руки.

От крова, предложенного сестрами Медовар, он не отказался: да, дом их стоял в пределах владений Луны, но Розамунда заверила рыцаря, что одну ночь, проведенную под их крышей, королева неповиновением не сочтет. Стоило Луне сойти вниз по лестнице и откинуть с лица капюшон плаща, черты его лица отвердели, во взгляде блеснула искорка понимания.

Сюда она пришла втайне, не известив об уходе даже сэра Пригурда. Удалиться в королевские покои и устроить так, чтоб ее никто не тревожил, было проще простого – потребовалось лишь притвориться утомленной захватывающим зрелищем, – ну, а корона на голове отнюдь не лишила ее умения оставаться незамеченной.

Опустившись в предложенное Гертрудой кресло, Луна задумалась, стоит ли предлагать Керенелю сесть. Пожалуй, нет: он так закостенел от обиды, что может ответить отказом.

– Буду кратка, – заговорила она, – ибо подозреваю, что в эту минуту видеть меня тебе не хотелось бы.

Ответом ей были лишь стиснутые зубы и дрогнувшая на шее жилка.

– Ты с небрежением отнесся к долгу, – сказала она. Рыцарь слегка напрягся. – Сие было очевидно и до поединка, а поединком – подтверждено. А сейчас я скажу тебе вещь не столь очевидную: смертный, приведенный тобою вниз, был приманкой в ловушке, в которую ты грешным делом попался.

Что ж, Керенель был далеко не самым глупым из ее рыцарей. Побледнев от гнева, он впервые с тех пор, как преклонил перед вошедшею Луной колено, раскрыл рот.