Халцедоновый Двор. И в пепел обращен

Однако тут Луна заговорила снова:

– Ты заметил, как Лислик прыгнул на этого человека?

За покушением Энтони наблюдал с помоста, на коем стояло королевское кресло, но все произошло так быстро, что разглядел он немногое. По крайней мере, так ему показалось. Но, вспомнив всю сцену заново, он отметил то, что упустил прежде. И как только Луне, истекавшей кровью на полу, удалось уловить подобную мелочь?

А ведь все просто. Она куда лучше него знала, каково приходится дивным, если рядом железо.

– Он даже не дрогнул.

– Верно, – подтвердила Луна.

И снова – молчание, но на сей раз оба размышляли, что все это может означать. Рассудив, что свидетели ее слабости Луне ни к чему, Энтони так и остался стоять у дверей. Обычно в такие минуты общества ей не требовалось.

– Хочешь, чтобы я выяснил, где он раздобыл хлеб? – спросил он.

Луна покачала головой, но тут же замерла, словно это движение отозвалось болью в плече.

– Им так бойко торгуют, что следа, думаю, не найти. Куда интереснее, отчего он съел его столь недавно и оказался весьма кстати защищен от железа.

Златоволосого рыцаря Энтони почти не знал, но помнил, в чьем обществе он обычно вращался. В обществе дивных, презиравших людей, как низшие существа, и почти не покидавших стен Халцедонового Чертога. Раздобыв хлеба, они, как правило, расплачивались им за услуги политического свойства, а не оставляли себе.

– Постараюсь узнать, – сказал Энтони.

– Нет, – возразила Луна, впервые повернувшись к нему лицом.

Заботы… Торговля, семья и повседневные дела округа. Теперь, свободный от парламентских дел, отдыхать он мог вдоволь, однако Луна была права. Эту работу лучше поручить другим.

– Тогда пусть они держат ухо востро, – сказал он. – Те, кто желал твоей смерти, не преминут лишить жизни кого угодно.

Халцедоновый Чертог, Лондон, 11 мая 1640 г.

– Рад видеть, что вы быстро идете на поправку, государыня, – заговорил Эоху Айрт, утерев губы салфеткой.

Поправилась Луна отнюдь не настолько, как изо всех сил старалась изобразить, однако рана, нанесенная ножом, уже отстранила ее от дел почти на неделю – дальнейшего пребывания в праздности она себе позволить не могла. Что ж, по крайней мере, мысли о предпочтениях Эоху Айрта принесли плоды.