Халцедоновый Двор. Чтоб никогда не наступала полночь

 – Вы ведь слышите разговоры на постоялом дворе у смертных, не так ли?

– Время от времени, – невинно улыбнулась брауни.

– Тогда тебе известно, что они опасаются вторжения испанцев и лишь недавно разбили Великую армаду.

– О да, об этом мы слышали! Великие морские баталии или что-то подобное…

Луна кивнула, устремив взгляд в тарелку с остатками крольчатины.

– Великие баталии, да. Но перед ними и после – еще и великие штормы. Обошедшиеся нам слишком дорого.

Подробности она изложила одной только Инвидиане и повторять их не собиралась – это только разгневало бы королеву сильнее прежнего, – однако в общих чертах рассказать Гертруде свою историю вполне могла.

– Я была послана Инвидианой на переговоры с морским народом, но оказалась скверной посланницей. Обещанными мною уступками королева весьма недовольна.

– Ну и ну, – задумчиво протянула Гертруда. – Но что ж тут такого ужасного? Не хочется же ей, чтоб нас завоевали! Выходит, дело того стоило?

Заставив тревожно поджатые губы сложиться в улыбку, Луна отодвинула деревянное блюдо.

– Не нужно тебе вникать в подобные вещи. Не стоит. Ваш постоялый двор – тихая гавань вдали от двора и тенет придворной политики, так пусть же он и останется ею во веки веков.

– Ваша правда, – благодушно согласилась брауни, разглаживая передник пухлыми, но жесткими от мозолей ладонями. – Что ж, все хорошо, что хорошо кончается. Гадкая испанская солдатня к «Ангелу» не ворвется, а вы, я уверена, вскоре сумеете вернуть себе благоволение Ее величества.

Ее слова заставили Луну вспомнить об изначальной цели.

– Я сомневалась, стоит ли обращаться к тебе с этой просьбой, – призналась она, покосившись на дверь, за которой скрылся последний из беженцев. – Теперь у вас с Розамундой и без того будет много забот – по крайней мере, пока их всех не поселят где-то еще. Чудо, что Розамунде удалось благополучно привести их сюда…

Ее колебания возымели нужный эффект.

– О, всего-то навсего?! – пренебрежительно воскликнула Гертруда, вскакивая на ноги.

В следующий же миг она сунула в руки Луны целую краюху хлеба, почти такого же, как тот, что подавали сестры Медовар, однако любой из дивных отличил бы один от другого с первого прикосновения: принадлежность к миру смертных имела ощутимый вес.

Стоило глянуть на эту краюху, и Луной овладело смутное чувство вины. Служанки-подавальщицы из «Ангела» исправно выставляли на крыльцо молоко и хлеб.