Двойной виски со снегом

Три дня! У нее есть еще целых три дня! И откуда только силы взялись? Девушка вскочила, кидая телефон на полку, и как была обнаженная заскочила в душевую. Прижалась к мокрому Арату со спины, выхватила у него мыло и принялась водить руками по груди и животу, ощупывая, наслаждаясь каждым прикосновением.

– Ты же только что уверяла, что не можешь больше, – дрогнувшим голосом напомнил монгол. – А теперь что творишь?

– А что я творю? – лукаво улыбалась Марина, мыльными пальцами скользя к его паху и убеждаясь, что Арат вполне отдохнул.

– Соблазняешь.

– Я? Быть не может такого! – она смеялась, понимая, что этот мужчина хочет ее так же сильно, как она. В любое время. Не по расписанию. Это было странно и очень захватывающе.

– Очень даже может, – он решительно отстраняется, смывает с себя мыльную пену и подхватывает Марину под бедра, перекидывая через плечо. – Можешь себе записать: я «был стоек и… тверд, величав был и грозен» * (И. Бунин)

– Ай! Ты меня же уронишь сейчас! – а внутри словно пузырьки шампанского взрывались: весело, возбуждающе и игриво.

– Обязательно уроню. Много раз, и вот прямо сейчас начинаю.

Голова закружилась: он не просто ее нес в каюту, он кружил, подхватывая на руки, перекидывая на другое плечо, как жонглер в цирке играет булавами. Хохоча и брыкаясь, Марина цеплялась за мокрые плечи, сама мокрая вся, скользкая. Упасть не боялась: стоило ей только начать ускользать, он ловил и подбрасывал. Чистая акробатика. Она не веселилась так… с детства, кажется. С того момента, как отец ее катал на качелях.

Упали на кровать, все еще мокрые, радостные, счастливые, как дети.

– А ты правда «стоек», – возбужденный и мокрый, он был похож на Анапа – юного речного бога у древних греков.

– Только голоден невероятно, я, кажется, съел бы и локти*. (монгольская поговорка)

– Предлагаю себя на второе.

– Согласен только на десерт, хочу в шоколаде, – совершенно звериным движением он сделал бросок ей навстречу, одновременно толчком опрокинув ее на живот.

Замерла, предвкушая. Горячее дыхание в волосах, двумя руками отведенные с шеи, легкий укус в плечо, длинное и влажное движенье языка.

– Очень сладко. А я ведь – сластена.

– Я уже знаю.

Тихо фыркает ей в спину. Щекочет, выводя дорожки из поцелуев, нежно и будоражаще касаясь зубами, словно и в самом деле лесной зверь.