Твоя Мари. Несвятая троица

А тебе в голову не приходило подумать, почему так? Почему я иду к нему, как крыса на дудочку, а? Ведь не потому же, что он лучше тебя – ты отлично знаешь и сам, что нет. Так почему?

– Страх, – отрезает он, закидывая руки за голову и устремляя взгляд в деревянный потолок. – Мне казалось, что я смог избавить тебя от этого страха, но, похоже, я переоценил свои силы, Мари. Что, скажи, я не так делаю? Ты ведь всегда лучше меня знаешь, где я неправ.

– Ты прав. Ты везде и во всем прав, и в этом, видимо, проблема. Мне порой кажется, что я тебя недостойна – тебя, такого правого и правильного.

И от этого мне хочется лезть на стенку. И я наказываю себя, оказываясь с ним. Думаешь, мне хоть раз с ним было хорошо? Ну, раз уж ты начал этот разговор – заметь, не я, а ты? Так вот – не было. Ни разу. Даже приблизительно не было. Я все время помнила, что надо наматывать поводок на руку, чтобы суметь дернуть в нужный момент, все время нужно держать его под контролем, в узде, не дать потерять голову. Как думаешь – в таких условиях вообще может быть хорошо?

– Выходит, ты к нему не за кайфом, а за наказанием бегала? Оригинально, Мари.

Даже для тебя – оригинально.

– Куда уж…

– Ты умеешь быть жестокой, Мари. Как думаешь – мне сейчас не больно?

– Больно. И я за это себя ненавижу еще сильнее, поверь. Меньше всего я хочу делать больно тебе. Ты знаешь, в тот раз, что ты меня после такого побега наказывал, я физически ощущала, как твоя боль переходит ко мне, в меня – и, наверное, тебе становилось хоть немного легче.

– Вернись под одеяло, здесь холодно, у тебя температура.

Вот так… и все, разговор закончен. Хотя нет – он берет меня за горло, наваливается сверху, оказываясь над лицом. Я ничего не помню страшнее этого – когда его рука чуть сдавливает горло, а глаза впиваются в глаза, и он двигается во мне, наблюдая за реакцией. Я не знаю, почему такое вроде простое действие внушает мне ужас. Олег куда опаснее с девайсом в руке. Но тут эмоции – совсем другие эмоции. И когда после всего он вдруг начинает целовать меня, едва касаясь губами, мне совершенно отрывает голову – до истерики.

Утро, мать его, туманное… На улице мороз, да еще и дымка, из окна не видно даже баню на другом конце участка. Олег, разумеется, идет бегать – потом еще и обливаться будет, морж… Я смотреть не могу на это, мне физически больно, а не холодно даже.

– Ты лежи пока, не вставай, – целуя меня в щеку, говорит он. – Похоже, опять печь потухла, сейчас подкину, а то перемерзнем здесь.