Твоя Мари. Энигма

Я не знаю человека, умевшего бы владеть собой лучше, чем Олег, или хотя бы так же. Он всегда казался каким-то каменным, стойким, невозмутимым. Мари называла это «эмпатией бетонного столба», имея в виду, что Олег практически бесчувственный – во всяком случае, внешне.

И сейчас я воочию видел, как этот столб покрылся глубокими трещинами, и внешний бетон держится только на арматуре, но стоит приложить совсем минимальное усилие, и он просто рухнет, рассыплется в пыль. А это оказалось очень страшно – видеть, как разрушается твой лучший друг.

– Не звонила?

Я знаю, чего стоит ему задавать такой вопрос мне.

– Нет, Олег, не звонила. С чего ей мне звонить?

– Не ври.

Молча протягиваю ему телефон, но Олег, конечно, не опустится до такой вещи, как проверка списка звонков, он для этого слишком… не знаю, порядочный, что ли. У них и с Мари так было – личные границы, за которые никто не переступает. Ей тоже никогда не приходило в голову копаться в чужих телефонах, ящиках или карманах.

– Ну, хочешь, я позвоню ее лечащему? Странно, что ты сам этого до сих пор не сделал.

– Я не могу привязывать ее к себе. Я не должен.

– Олег, ты такой дурак… Ее не надо привязывать, она согласна добровольно.

– Замолчи.

– Да я же не об этом…

– Я понял. Все равно замолчи. Ты не понимаешь, каково это.

– Каково – что? – я разозлился. – Лежать здесь и строить из себя великомученика? Ты не умираешь. Более того – ты встаешь и даже пробуешь ходить. Какого хрена ты изводишь Мари? Позвони ей и скажи, что с тобой все нормально – насколько сейчас возможно.

– Не лезь в это.

Я в очередной раз испытываю желание врезать ему, но сдерживаюсь – не по-джентельменски бить лежачего, когда он не может ответить. Хотя – почему не может? Он одной рукой даже лежа запросто свернет меня в бублик, это я знаю.

– Ты мне объясни, чтоб я понял. Может, действительно есть что-то такое, в чем ты прав?

– Есть, – Олег закрывает глаза. – Но ты все равно не поймешь. Нет ничего хуже, чем увидеть жалость в глазах женщины, которую ты любишь. Жалость, понимаешь? Это унижает.

– Ну, вы определенно нашли друг друга, – машу рукой, встаю и отхожу к окну, открываю его – на улице тепло, совсем не по-сентябрьски.