Твоя Мари. Энигма

Мари закрыла глаза, так и стоя с задранными вверх скованными руками у дверки шкафа.

Я приблизился, начал расстегивать пуговицы на ее рубашке, заправленной в джинсы. Надо было, конечно, сперва с этим разобраться, потом уж наручники цеплять, но я тоже не имел большого опыта в таких делах. Пришлось расстегнуть браслеты, снять рубашку и лифчик и снова сковать ее руки. Мари вообще не сопротивлялась, это было для меня удивительно. Я списывал, конечно, на алкоголь…

Кстати, Олег так никогда и не узнал, что в момент нашего первого, так сказать, «экшена» Мари была нетрезвой, он категорически всегда упирал на то, что нельзя делать этого по пьяной лавке – ни Верхнему, ни нижней.

Я же тогда смотрел на обнаженную Мари и боялся дышать, чтобы не спугнуть. Снял футболку, остался в джинсах, и вдруг взгляд мой упал на высунувшийся из шкафа рукав белой рубашки. Я выдернул ее, надел, закатал до локтей рукава – и почувствовал, что так и должно быть. Так должно быть всегда – белая рубаха и плеть в руке.

В тот раз ничего с ударными не было – я побоялся, что это будет уж слишком, а потому мы ограничились кляпом, наручниками и каким-то адским совершенно сексом. Я словно не любил ее, а наказывал, и Мари, к моему удивлению, восприняла это на ура. До этого у нас никогда такого не было…

Утром она, сев на кровати и поджав под себя ногу, рассматривала изодранный ее зубами кляп и удивлялась:

– Надо же… не помню ничего…

Я рассмеялся и убрал с ее лица прядь волос:

– Ты была восхитительна, Машуля.

– Я не спрошу, где ты это взял, – сказала она, откидывая кляп на подушку. – Но пообещай… – она вдруг легла на меня сверху, взяла в ладони мое лицо и прошептала: – Пообещай, что мы это непременно повторим так, чтобы я запомнила.

Мне кажется, никогда я не слышал ничего более приятного и волнующего, чем вот это.

Воспоминания почему-то всегда являются в самый неподходящий момент. Не знаю, отчего мне настолько больно вспоминать, как все было. Сначала-то было хорошо, даже мечтать о лучшем было кощунственно…

В настоящем же я сидел у кровати Олега, смотрел на него и думал – ну, вот что теперь? Что мне теперь делать с ними обоими? Мари не простит такого к себе отношения, уж кому-кому, а мне объяснять не нужно, на собственной шкуре это узнал.

А Олег… в своем желании быть самураем до конца он слегка заигрался, перешагнул черту. Я видел, как ему плохо – а уж если я это видел, значит, там внутри совсем швах.