Соперник Цезаря

Некоторые слова и выражения имеют в романе то значение, какое они имели в Древнем Риме.] от затеи – дело бесполезное.

Зосим направился в конюшню, проверить, готовы ли лошади, но его остановила женщина в длинной тунике до пят и в черном гиматии,[10 - Гиматий (греч.) – плащ.] черном, как ночь или вороново крыло. Женщина эта, совершенно незнакомая, еще нестарая и даже миловидная, положила руку Зосиму на плечо и торжественным голосом сообщила:

– Сегодня утром родился двухголовый теленок, и я этого теленка только что видела.

– Ну и что? – Зосим усмехнулся. О двухголовых телятах, волках, землетрясениях, облаках серы и каменных дождях непрерывно толковали все последние годы. Он сам видел, как кровавый пот выступил на статуе Меркурия, и кровь с мрамора стирали губкой.

Женщина смотрела на Зосима в упор, не мигая. Ее темно-оливковое лицо – оттенок скорее Востока, нежели Италии, – обрамляли черные кудри. Зосим даже сквозь шерстяной плащ чувствовал, как горяча ее ладонь. Незнакомка походила на служанку, но из тех, что сами руководят господами.

«Не рабыня, скорее – вольноотпущенница. Как я», – уточнил про себя Зосим. Он всегда все уточнял, ибо был человеком обстоятельным.

– Так в чем дело? – Он раздраженно стряхнул ее руку с плеча.

– Добрая богиня помнит обиды. – Женщина отступила, ее тонкие губы сложились в злорадную улыбку.

У Зосима от этой усмешки холодок пробежал по коже. Богов он чтил, особенно таких древних римских покровителей, как Добрая богиня. А вот его патрон перед Доброй богиней провинился.

Женщина повернулась и пошла из усадьбы к Аппиевой дороге, что-то бормоча. Зосим кинулся вслед за нею и нагнал уже возле придорожной гробницы. Гробница была старой, яркое италийское солнце сделало мрамор янтарным, дожди почти смыли рельеф: с трудом угадывались фигурки многочисленных гениев с опущенными факелами.

– Почему Добрая богиня? Ее празднества давно миновали.

– Ты уезжаешь сегодня? – Женщина глянула на Зосима то ли презрительно, то ли сожалеюще. «Глупый, неужели не понимает?» – так и читалось в ее глазах.

– Мы едем в Рим. Мой патрон, сенатор Публий Клодий Пульхр, решил до темноты вернуться в Город.

– Так не забудь про Добрую богиню, – повторила женщина, слегка толкнула его в грудь и добавила: – Красавчик!

Зосим хмыкнул и пожал плечами. Уж кем-кем, а красавчиком его называть нелепо.