Варвара. Трость и плащ Асмодея

Уж не помню, как долго тут сижу, память все больше напоминает кисель. Я забыл почти все, даже имя стало смутным. Забыл прежнее существование. Но одно помню, как день.

Он замолчал, голова повисла. Думала, набирает воздуха, чтобы поведать душещипательную историю, но послышалось тяжелое сопение, глаза закрылись.

Я осторожно произнесла:

– Ну?

Старик вздрогнул и очнулся, голова снова поднялась.

– Что? – спросил он.

– Ну, вы рассказывали о своей памяти, – напомнила я.

– Память… – проговорил старик, глядя в никуда.

 – Ох, ведьмочка, память, единственное, что осталось и терзает меня. Не дает уйти. Я помню, что был ленив. Ленив настолько, что не вставал с печи, даже когда жена просила зимой сходить за водой. Мечтал, чтобы все отстали, а я лежал в тепле… Теперь тепло повсюду…

Видимо, какой-то очень ленивый при жизни человек.

Немного осмелев, я приблизилась. Незнакомец теперь еще больше дерево. Его стало даже жалко.

– По-моему, слишком суровое наказание для лени, – проговорила я сочувственно.

 – Множество людей ленятся. Что ж теперь, всех их в деревья превращать?

Взгляд старика стал недовольным, он спросил, вытягивая шею:

– Я разве дерево?

– Ну как вам сказать, – растерянно сказала я и, на всякий случай отшагнула. – Частично. Частично дерево.

Он печально вздохнул.

– Может, поэтому так хочется пить. Хотя в этом месте всем не достает воды. Если бы хоть глоток… Но вокруг пустыня, а мне так хочется покинуть ее.

– Так почему не уйдете? – поинтересовалась я, поглядывая на горизонт, который, возможно и не горизонт, а бесконечный путь в никуда.

 – Почему не встанете и не пойдете, куда хочется? Тут, конечно, выбор не большой, наверное. Но почему не попытать счастья? Идемте со мной.

Едва закончила фразу, поняла, что делать этого старика спутником не очень хочется. Глухая тоска и бесконечная апатия, которыми от него веет, успели нагнать вялость и на меня, захотелось присесть рядышком, подремать.

К моему облегчению он покачал головой, скрипнув, как сухое дерево.

– Я не могу уйти, – произнес он. – Толком не знаю, почему. Просто не могу. Мои корни проросли в почву, мой ствол высох от жажды, я не могу… Жена замерзла той зимой. На смерть замерзла. Я не могу уйти.

Что он мелет? Какой зимой?

Потом дошло: старик не совсем в себе, видимо, долгое сидение на пне действительно превратило его в деревяшку. Такую же сухую и безответную к проблемам других, какой был при жизни, и что муки его – это расплата.