Сердце Черной Пустоши. Книга 3

Но слова виконта по поводу двора поселили зерно сомнения в душе, а вместе с ним и беспокойство за маленького питомца. И когда де Жерон сказал, что дома ему будет безопасней, я поверила.

Теперь я еду в гордом одиночестве экипажа, покачиваясь на кочках и чувствуя, как слипаются веки. Видимо, меня убаюкало потому, что через некоторое время перед глазами поплыли картины из прошлого, вначале далекого, где по коридорам ходит Бенара, а на коврике носится рыжеволосая Нинель. Потом пошли образы больше похожие на реальность.

Виконт де Жерон на носу корабля, малышка Мириам. Но, когда в тумане нарисовалось лицо Карла Сварта, я вздрогнула и проснулась.

Видимо, вскрикнула, потому что к окну дормеза подъехал гвардеец и, наклонившись, спросил:

– С миледи все в порядке? Или позвать господина виконта?

Пока дремала, успела сползти на самый край сидения, и теперь сижу, как непослушное дитя за обедом, которое пытается спрятаться под стол. Быстро сев, как положено, я поправила волосы и проговорила:

– Спасибо, не нужно.

Со мной все в порядке.

– Уверены, миледи? – проговорил гвардеец. – Вы бледны.

– Это от недосыпа, – поспешила я успокоить его.

Гвардеец промолчал, но по лицу поняла – не поверил ни капли. Еще раз смерив меня обеспокоенным взглядом, он выпрямился на лошади, и чуть пришпорив коня, умчался вперед.

Оставшись в одиночестве, я выдохнула и снова стала смотреть в окно. Только теперь поняла, что после приезда в Пустошь минуты, когда можно побыть наедине с собой стали на вес золота.

Но сейчас это уединение приправлено горькой микстурой.

Небо на востоке посветлело, окрасившись в розовые и сиреневые тона, запел утреннюю песню соловей и оказалось, что мир не так суров. В голову пытались лезть мысли обо всем, что произошло и о том, что ждет впереди, но я усиленно гнала их прочь, стремясь запомнить момент уединения и покоя.

После беседы с Ане Ахебак и встречи с принцем, все, что произошло на границе холодных и теплых земель стало размытым, похожим на туман. А в памяти остались слова его светлости, в которых он просил быть счастливой.

Еще неделю назад, такая просьба казалась бы кощунственной, но сейчас было ощущение, что это единственно верный способ чтить память великого правителя.

Топот копыт с другой стороны экипажа усилился, а когда повернулась, увидела в окне виконта. Лицо уставшее, синяки под глазами сошли еще не до конца, а из-за белых волос он напоминает ожившего духа.

– Гвардеец сказал, что вы бледны, – произнес он.