Повеса и наследница

Точно так же прошла юность отца. У меня хватало денег для удовлетворения любого каприза, повзрослев, я мог позволить себе играть в карты и оплачивать свои амурные дела. Когда я достиг совершеннолетия, отец записал меня в свой клуб и познакомил с влиятельными друзьями. Вот почти все.

– Значит, вы тоже единственный ребенок в семье. Вы не желали, чтобы у вас был брат или сестра? Я мечтала, чтобы у меня были родные братья и сестры.

– Я был единственным ребенком, – поправил ее Николас. – Теперь у меня есть единокровная сестра.

– Да, но она значительно моложе вас. Это не одно и то же.

– Ей примерно столько же лет, сколько было Мелиссе, когда отец женился на ней. Нет ничего хуже старого дурака – он совсем потерял голову от любви.

– Но Мелисса ведь принесла ему счастье?

– Он умер, так и не успев разочароваться, – насмешливо ответил Николас. – К несчастью, мне от этого лучше не стало, поскольку отец вбил себе в голову, что меня следует перевоспитать.

– Бедный Николас!

В голосе Серены прозвучала насмешливая нотка, но Николас мог простить ей все, когда она так улыбалась ему.

– По-моему, попытка исправить вас – почти безнадежное дело. – Серена продолжала дразнить его. – Как же ваш отец собирался это сделать?

– Поверьте, у него был свой подход. При любом удобном случае он читал мне нотации о том, что следует жениться на доброй женщине, и рассказывал о чудесах, которые творит любовь. Это давно известные глупости, которыми потчует исправившийся повеса, когда достигает старческого возраста и видит, что смерть уже стоит на пороге.

– Весьма предубежденный взгляд. А что, если он и в самом деле был влюблен?

– Серена, избавьте меня от подобной романтичной чепухи. Им двигала не любовь, а похоть. К тому же он лицемерил, в чем обвинить меня никак нельзя. Я увлекаюсь азартными играми, лошадьми и женщинами, но никогда не играю, если не в состоянии заплатить возможный долг. Я не скачу на лошади к преграде, которую та не может взять.

– Наверное, он учел это и хотел избавить вас от ошибок, которые совершал. Мой отец носился со мной по тем же причинам, и в некотором роде все это – о чем я начинаю догадываться только сейчас – породило удушливую атмосферу.