Повеса с ледяным сердцем

У него были очень широкие плечи. Мощные плечи. Она подумала, что он, наверное, занимается боксом. Ее лицо сейчас оказалось на уровне его груди, которая даже под рубашкой выглядела очень мощной.

Генриетта прикусила нижнюю губу и крепилась изо всех сил, не позволяя себя запугать. Чтобы не смотреть на его грудь, ей пришлось вытянуть шею и встретиться с ним взглядом. Теперь его глаза были не голубыми, а аспидно-серыми. Генриетта снова сглотнула, пытаясь вспомнить, о чем именно он ее спрашивал. Да-да, речь шла о повесах.

– По личному опыту. Да. Я хотела сказать, нет. По крайней мере, насколько мне известно, раньше я сама не встречала ни одного повесы, но мама говорила, что… – Генриетта снова умолкла, поняв, что маме вряд ли захотелось ворошить прошлое. – Я сама видела последствия их деяний, – добавила она. Ее голос звучал крайне настороженно, что неудивительно, ведь граф навис над ней, точно ангел-мститель. Генриетта ощетинилась. – В приходской богадельне.

Выражение его лица мгновенно изменилось, теперь он больше напоминал дьявола, нежели ангела.

– Если вы имеете в виду, что у меня куча незаконных детей, которые бродят по окрестности, то сильно заблуждаетесь, – ледяным тоном проговорил он.

Генриетта вздрогнула. По правде говоря, о нем Генриетта ничего подобного не слышала, хотя, конечно, это не означало… но у Рейфа настолько сердитый вид, что он вряд ли лгал.

– Так я вам и поверила, – недоверчиво сказала она. – Но я не хотела сказать…

– И тем не менее, мисс Маркхэм, вы это сказали.

– Довольно логичное предположение, учитывая вашу репутацию, – возразила она, оказавшись прижатой к стене, к чему совсем не привыкла.

– Не следует строить предположения, не зная всех фактов.

– Каких фактов?

– А вы заметили, что лежите в моей постели в одном нижнем белье, не изнасилованная и не ограбленная?

– Правда? Нет. Конечно, это правда. Я хотела спросить… в таком случае, вы хотите сказать, вы не повеса?

– Мисс Маркхэм, раз уж на то пошло, я не собираюсь оправдываться ни перед вами, ни перед кем бы то ни было, – ответил Рейф, сменив добродушие на гнев.

Возможно, он и повеса, хотя это определение ему не по душе, но уж никак не распутник. Намек на то, что он безоглядно плодит детей ради собственного удовольствия, был ему особенно противен.

Он гордился тем, что следовал строгим правилам и имел дело с женщинами, которые знали эти правила и не возлагали на него никаких надежд.