Равновесие во Тьме. Писатель

Еще дети

Проснувшись в обнимку, Бобби обратил внимание на одежду Энн, что была разорвана им в порыве страсти, как он нередко представлял в смелых мечтах подросткового периода. Она прижалась к нему, закинув на его тело одну ногу, а вторую умудрилась просунуть между передними сидениями. Он, не открывая глаз, проводил по ее коже кончиками замерзших, немного дрожащих пальцев после выпитого алкоголя, встречая рассвет.

Энн не хотела выходить из машины, вспоминая моменты прошедшей ночи и возбуждаясь снова.

– Продолжай, – хриплым голосом сказал он, сжав ее руку своими пальцами, – я люблю тебя, Энн.

Она прижималась к нему все сильнее, начав их совместное утро с приятных ноток удовольствия.

– Я сказала родителям, что заберу детей утром, – нежно гладя его по шее, произнесла она, – нам пора ехать.

Они оба выползли из машины, вытягивая позвоночник и разминая мышцы, затекшие от однообразного положения в тесноте.

– Дорогая! – обратился к ней Бобби. – Как ты поедешь к родителям в изодранной одежде?

– Кажется, – рассматривая себя, начала она громко смеяться, – мне особо не прикрыться!

Стоя около красной, усталой от старости машины, они начали бегать вокруг нее, практически голышом, как подростки, смеясь во весь голос. Остановившись возле открытой двери капота, Бобби прижал обнаженную Энн к своей груди, робко поцеловав ее, под пение птиц ранним утром.

– Милая, если я не ошибаюсь, – задумчиво произнес Бобби, сдерживая остатки страсти, – в машине есть какие-то тряпки.

– Ты предлагаешь завернуться в них, что ли? – засмеялась она. – Ты серьезно?!

– Почему бы, собственно и нет, – в ответ засмеялся он, – повеселим детей.

– Хорошая идея!

Энн обняла Бобби, сжав его зад, и стала смеяться громче, повиснув на нем, хлопая длиннющими ресницами, откидывая назад запутавшиеся волосы.

В салоне автомобиля им удалось найти несколько покрывал, а еще тряпки достаточно большого размера, которыми можно было плотно укутаться, притворившись начинкой добавляемой в лаваш умелыми руками шаурмейкера.

Бобби, как настоящий джентльмен помог жене закрутиться в тончайший лаваш, сделанный из сероватой хлопковой ткани. Себя же он закутывал самостоятельно, даря ей отличный повод для смеха.

– Люблю, когда ты громко смеешься, – говорил он ей, пытаясь закутаться, – смейся почаще, пожалуйста.