По следам Атани Дюбарри

Доктор Парос медленно поднялся с колен.

– Нужно унести его с палубы, – сказал он. – Здесь слишком много солнца, а ему его и так предостаточно было.

– Оттащите его на бак! – приказал капитан Шарби и взглянул на судового врача. – Как думаете, давно они в этой шлюпке?

– Пару дней, полагаю. Если у них с собой не было ни фляжки – этого достаточно для подобного состояния, – пробасил тот в седую бороду и прибавил. – Это страшный парадокс. В открытом море можно утонуть, но нельзя утолить жажду…

* * * *

Эдвард Косс переступил порог и оказался в комнате, которая чаще всего служила графу де Лакойе вместо кабинета.

– Звали, сэр? – спросил он, выпрямляясь как можно сильнее.

Арман слегка откинулся в потертом кресле и кивнул:

– Звал… – он взял со стола пепельницу, зачем-то взглянул в неё и отодвинул от себя, затем оценивающим взглядом смерил молодого человека.

– Когда я искал тебя час назад, – начал граф каким-то не своим тоном. – Мне сказали, что вы с Эжени ушли опять в скалы…

– Мы собирали моллюсков, сэр, – смутился Эдвард, опуская взор.

– И… – осторожно продолжил Арман, нарушив возникшую паузу. – Ты ей сказал?

– Сказал… что? – Эдвард проглотил ком в горле, по-прежнему не глядя на собеседника.

Арман многозначительно скривился и вздохнул:

– Что, – передразнил он парня.

Теперь молодой человек заметно порозовел и сильно сконфузился.

– Это… заметно? – осторожно спросил он.

Граф де Лакойе сдержал смех, стараясь держаться достойно.

– Поверь мне, да. По-моему, это знают все на острове. Кроме самой Эжени. Но о своих чувствах ты должен сообщить ей лично, а не я или кто-либо другой…

– Я… – Эдвард подбирал слова в замешательстве. – Я не уверен…

– В чем? – опять перебил его Арман, взмахивая руками. – В самом себе?

– Нет, сэр… Я не уверен, что Эжени отвечает мне взаимностью.

Граф передернул плечами:

– Но если ты ничего не сделаешь, она так и будет рассматривать тебя как друга! Как, по-твоему, Эжени увидит в тебе мужчину, который ее любит, если ты ведешь себя с ней, как с сестрёнкой?!

Эдвард молчал, смотря в одну точку. Весь его вид выражал неловкость и замешательство. Губы были сжаты в полоску.