Боровой

Но только трудно вам придётся, так как гудит он уже третий день. Самогонку пьёт. Спит, верно, сейчас.

– А мы разбудим.

– Его иной раз не добудишься.

Они двинулись вглубь деревни, потом к краю, а затем и вовсе сошли на узкую тропку, ведущую в низину. Слух командира уловил звук ручья.

– Пьёт-то он – это уж конечно. Это он в своём праве, – продолжал на ходу Штепан. – Да только то не единственное осложненье. Хустав у нас и до запоя с завихрой был.

– Как это?

– Боровой боровым, но тут, конечно, места дикие и до него были.

И бывает иной раз так, что вот вроде лес хожен уже и вдоль, и наискось, а всё равно заплутать можно. Ну, Хустав и заплутал. До пятого дня его искали, а всё без толку. Шестым днём мы его уже и в последний путь проводили и на тот свет оплакали. А он возьми и появись из лесу. Худой весь, лицом серый, глаза ошалевшие…

Солнце стояло высоко и перегретый им староста смахнул с лица пот. Отерев ладонь о кафтан, он продолжил.

– Ну, так вот, с тех пор, как из леса выбрался, всё Чернобога славит.

– Чернобога?

– Да. Клянётся, что пока по лесу плутал, за ним леший погнался. А Чернобоже его из лесу того вывел. Ну и с тех пор … знаете, добрым духам и богам молиться он забросил … Не пришли, не откликнулись, мол, когда нужда была … Один лишь Чернобог помог. А то, что духами он злыми правит и конца предвестником является, так это его голову не смущает. Совсем меж ветвей пока плутал, разум повредил себе. Затворничать стал. Бояться чего-то.

– Так значит, Чернобог его от лесного лиха уберёг? – остановился Бреган.

 – Ну и зачем бы ему это делать? – мрачно усмехнулся он.

– А не знаю, – развернулся к нему запыхавшийся войт, устремив в ответ проницательный взгляд. – Может, так сильно молил. Дед мой говаривал, что Чернобог так просто никому не явится. Но на отчаянье он отзывчив. Чует его из-под самой земли. Ибо в отчаянии человек на неслыханное способен.

Бреган снова хмыкнул. Ни в Белого, ни в Чёрного богов он не верил, хотя баек и про того, и про другого наслушался за свою жизнь с избытком.

Остаток пути он провёл в молчании.

Вода шумела всё громче, и из-за низких ветвей вскоре показалась мельница. Деланная деревом, высотою она была, как две избы, стоящие одна на другой. Ветра сюда не забредали, и стены мельницы со стороны реки буйно поросли влаголюбивым мхом. Не слышно было, однако, ни скрипов механизма, ни грохота воды о желоба и лопатки: неустанно вращаемое водяное колесо ныне стояло недвижимо.