Академия волшебства. Дар взаймы

Показалось, что он скажет сейчас что-то хорошее, но вместо этого Алви отчеканил:

– Прежде чем мы перенесёмся, имей в виду. Ни один студент. Никогда. Не был в академии во время каникул! И ты должна молчать о том, что увидишь!

Я почувствовала его горячее дыхание на коже, неуместные мурашки.

– Я не студентка сейчас…

– Тем более. Иначе мне придётся стереть тебе память.

– Поклясться? – моргнула я, тщетно сдерживая внезапное волнение.

– У тебя хватит ума не болтать лишнего, – глядя в глаза, заявил он и отстранился.

Надо же, почти комплимент!

И что же такого происходит в академии на каникулах?

Алви взял меня за руку. Притянул к себе. Выпустил в высокий камин серебристый всплеск энергий, похожий на цифры, переплетённые с иероглифами. Дрожащая пасть пустого камина плеснула в нас невидимой волной, словно море ударило в грудь. Волна из камина поглотила нас.

В желудке что-то ухнуло. И в следующую секунду мы стояли в кабинете ректора. Так же, почти обнявшись. В гуще пальцегадов в разноцветных жилетках и ермолках.

– Ппу! – пыхнул губами Алви и сделал грозный вид. – Начальство вернулось. Не ждали?

С поклонами и причитаниями пальцегады попятились к дверям. Правда, большинство всё же прихватило стаканчики с магией – глупо было бы расставаться с таким угощением! И минуты не прошло, как в кабинете никого не осталось, кроме нас и сладковатого запаха разгула.

– И что, они каждые каникулы так веселятся? – хмыкнула я.

– По закону Ихигару каждой твари положен отпуск, – с ехидной улыбкой ответил Алви, на секунду задержав руки на моей талии. – Правда, распитие магических напитков на столе ректора в свод разрешений не входит.

– А что входит?

– Много чего. Поэтому ты останешься здесь, – заявил Алви.

– Ладно. – Я развернулась и плюхнулась специально без должного трепета на кожаный трон с позолоченными подлокотниками. Положила на них руки.

– Золото не отколупывать. На столе ничего не трогать. В окно не высовываться. В бумагах не копаться. У двери поставлю отряд подгулявших пальцегадов, чтобы никого, кроме меня не впускали. Их ты не уболтаешь: с каждого взята клятва верности.