Уругуру

И если сейчас, именно сейчас, мне не удастся вырваться из этого заколдованного круга корпоративного бытия, то мне суждено засохнуть и остаться здесь навеки. Устал.

– Устал? Ну, вот и хорошо, – сказал Смольский, набивая очередной e-mail и одновременно общаясь со мной в своём кабинете. – Сейчас проведёшь быстренько успешный тендер в Марокко и можешь на пару недель съездить в отпуск отдохнуть. На Мальдивах недавно открыли новый отель Zoali, бывал?

– Две недели мне мало, – с кислым видом возразил я, пробегая глазами заголовки лежавшей на столе газеты Wall Street Journal, которую ежедневно по утрам скачивали из интернета и распечатывали для Смольского на специальном принтере.

Он оторвался от экрана и с шумом открыл бутылку своего холодного чая.

– Мало? Алексей, ну ты же знаешь, какая у нас ситуация! Кредиторы давят нас со всех сторон. «Внутрэкономбанк» прикопался со своими проблемами, которые они называют государственными интересами. Это тебе не тучные доковидные времена, Алексей! Я ломаю голову над сокращениями, урезанием зарплат, а ты смеешь мне говорить, что устал!

Смольский выразительно посмотрел на меня, отпил из бутылки холодного чая и посмотрел на часы.

– Ну, вот видишь, две недели отпуска даёт, прекрасно, – заявила в ответ на мой эмоциональный рассказ моя жена Юлия, механически перебирая наволочки в стенном шкафу, и уточнила: – Эту на выброс.

Моя жена – удивительно прагматичная женщина. С такой удобно жить, но мечтать совершенно невозможно: всякий раз наталкиваешься на бытовые препоны, мешающие осуществлению любой мечты.

– Юль, почему люди не летают? – спросил я, глядя с балкона на серый, заполненный снегом московский парк.

Из глубин шкафа до меня доносились шелест и шёпот:

– Раз, два, три, четыре… – Она вдруг начала считать в полный голос: – Пять, шесть, семь… Почему люди не летают, говоришь? Это что, фраза из Чехова? Или Горький?

– Островский, «Гроза», – ответил я.

– Ерунда. Не может человек научиться летать. Да и на фиг надо, в машине быстрее, да и удобнее: ветер в лицо не бьёт. Восемь, девять, десять… Странно, наволочек десять штук, а пододеяльников к ним всего три.