Унесенные ветром. Том 2

А он должен добиться! И он будет делать деньги, пусть даже мужчиной в семье придется стать мне! Ну и что: буду носить дома брюки».

Она вся погрузилась в работу – делала выписки сосредоточенно, наморщив лоб и высунув кончик языка. В этот момент дверь распахнулась, и в помещение ворвался холодный ветер с улицы. В сумрачной лавке появился высокий человек; ступал он легкой, неслышной походкой индейца, и, подняв глаза, Скарлетт увидела Ретта Батлера.

Он вернул себе прежний блеск – во всем новом, капюшон пальто небрежно откинут назад, на широкие плечи, цилиндр уже в руке.

Он склонился в глубоком поклоне, глаза их встретились, он приложил руку к груди – к дорогой, тонкой, гофрированной сорочке. Он осклабился, на темном лице сверкнули поразительно белые зубы, а дерзкие глаза принялись ее пожирать.

– Дорогая моя миссис Кеннеди, – протянул он, приближаясь к ней. – Дражайшая моя миссис Кеннеди!

Он расхохотался – весело, от души. Она сначала просто изумилась – как будто призрак явился к ней в лавку, затем поспешно вытащила из-под себя ногу, выпрямила спину и одарила его ледяным взглядом:

– Что вы здесь делаете?

– Я заглянул к мисс Питтипэт, там узнал о вашем браке и, естественно, примчался сюда, принести вам свои поздравления.

Вспомнив, как он заставил ее унижаться перед ним, она чуть не сгорела со стыда.

– Не понимаю, как у вас хватает наглости смотреть мне в лицо! – закричала она.

– Напротив! Как у вас-то хватает наглости смотреть в лицо мне?

– О-о-о, да вы самый… вы самый…

– А не велеть ли трубачам пропеть отбой?

Он улыбался ей широкой, зажигательной улыбкой, всегдашняя дерзость, конечно, присутствовала, но не было ни стыда за собственные действия, ни осуждения ее поступка.

Сама себе противореча, Скарлетт улыбнулась в ответ, но вышло как-то криво и стесненно.

– Какая жалость, что вас не повесили!

– Боюсь, все остальные разделяют ваши чувства. Ну, будет вам, Скарлетт, расслабьтесь. Вы сидите как шомпол проглотили, вам не идет.

Я уверен, у вас было достаточно времени, чтобы прийти в себя после моей… э… маленькой шутки.

– Шутки? Ха! Мне никогда от этого не оправиться!

– Бросьте. Вы забудете. Вы и сейчас-то напускаете на себя возмущенный вид из-за того только, что думаете, будто этого требуют приличия и респектабельность. Можно мне сесть?

– Нет.

Он опустился в кресло рядом с ней и усмехнулся.

– Я слышал, вы и двух недель не ждали меня, – вздохнул он с притворной печалью.