Игра Хаоса. Право на жизнь

Проведя долгие годы в Двойной Спирали, ты привычно не замечаешь то, что тебе кажется неопасным и неважным. Многочисленные слуги и рабы, годами не покидающие Двойную Спираль, составляли абсолютное большинство жителей домена Хаоса. Они были многочисленны, как листья на деревьях, и так же мало отличимые друг от друга. Их трудами создавалось, продавалось и обслуживалось почти все, что есть в нашем городе. Многочисленные лавки, мастерские, лаборатории – да почти все обслуживали они. А Игроки привычно не замечали их, воспринимая, как карты в собственной Книге и не более того.

И теперь передо мной стоял тот, кто успешно боролся против этой системы. Он сумел как-то обойти или перебороть клятву подчинения, согласно которой слуга должен блюсти интересы своего господина и ставить их превыше всего. Я хотел понять, как ему удалось то, что я считал невозможным.

Лен‘джер, внимательно на меня взглянув, присел на каменную скамью, выдвинувшуюся из стены.

– Я готов ответить на любые ваши вопросы, господин, но прежде вы дадите клятву на Книге, что все сказанное здесь останется лишь нашей тайной, и никто никогда об этом не узнает.

Чуть подумав, я кивнул головой, соглашаясь.

– Хорошо, но это будет обоюдная клятва. Взамен я хочу услышать правду на свои вопросы – никакой лжи или недомолвок.

Теперь уже управляющий задумался, но, чуть поколебавшись, он все-таки согласился.

– Я думаю, вы имеете право знать.

Книга возникла между нами, и каждый из нас, положив на нее руку, произнес нужные слова, свет из-под обложки дал понять, что клятва принята и зафиксирована.

– Как ты обошел клятву подчинения и прямой приказ господина? Почему нарушил интересы Гильдии, передав мне тех людей?

Я опасался ловушки или иного обмана. Кто знает, может, так все и было задумано? Подсунули дорогих рабов, а потом выставят мне счет за них, потребовав доплаты или возврата их собственности.

Управляющий тоже не торопился отвечать, видимо размышляя, что можно мне рассказать. Наконец он заговорил, избегая смотреть мне в глаза. Видно, слова давались ему нелегко.

– Мой господин. Как вы знаете, слугами, обреченными на вечное рабство, делает нас печать.