Время вороньих песен

И адресок племяшки, если помощь в обустройстве нужна будет. Доброй дороги, милая. – И вдруг прижала к пышной груди и в макушку чмокнула. В замерзающих ушах отдалось звоном – шляпка так и болталась у меня в руке. Вот и попрощались. Три года под одной крышей, а прощаний и на минуту не вышло. Жаль, я не поняла, чем семейство Арденн заслужило от Бальцы подобную верность. В глазах предательски защипало.

– Довольно, – прозвучал позади желчный голос. – Феррато, что вы стоите? Помогите, – мне вдруг явственно послышалось “этой”, хотя он сказал другое, – госпоже Арденн сесть.

Если этот тип еще и поедет с нами, два часа до Нодлута превратятся в очень нервную и неприятную вечность. Однако вселенная решила, что гадостей для меня на сегодня достаточно.

2.2

В этой жизни мне не слишком часто доводилось путешествовать, а в прошлой… Последнее путешествие как раз и привело меня сюда, что совсем не добавляло благодушия.

Едва экипаж тронулся, я принялась изучать содержимое саквояжа. Этюдник тут же высунул угол, и глаза хладена Феррато алчно заблестели.

Я не люблю разговаривать в дороге, особенно когда дорога не ахти какая ровная, а рессоры у экипажа разболтанные. При таких исходных выражение “прикусить язык” обретает первоначальный смысл. А вот Лайэнц общаться любил, хотел и общался, хоть я и напустила на себя максимально отстраненный вид. Даже подумывала шляпку надеть и вуалью занавеситься, но это выглядело бы совсем уж странно, а молоденький вампир был весьма мил. Он несколько раз попытался поговорить о погодах, сплетнях и новостях, а сам хотел о другом, только не знал, как подступиться.

Экипаж в очередной раз подпрыгнул, Лайэнц, кажется, все-таки прикусил себе язык, потому что лицо у вампира сделалось несчастное, и я протянула ему блокнот в качестве утешения. А заодно в надежде, что со мной перестанут разговаривать. Отвыкла я от разговоров, пока была женой, да и до этого особенно разговорчивой не была.

Место, где я провела юные годы, располагалось в Северном районе Нодлута и помпезно, и на мой взгляд, двусмысленно, звалось “Сад благодати”, будто дом увеселений, а не учебное заведение закрытого типа для девочек.

Эта юдоль уныния позиционировалась как пансион благородных девиц, хотя в наших стройных, не стройных и средней упитанности рядах присутствовали девицы различных социальных групп. Одаренные держались особнячком: темные отдельно, светлые отдельно. А прочие скорбные духом (дар ведь часть души) – на отшибе.