Кокон

Я хотел до нее доебаться с миллионом вопросов: правда ли всё, что она говорит, как эти заклятья работают, придется ли мне добирать результат силой воли и не станет ли мне снова худо, кому нахрен потребовалось меня проклинать и почему вообще в нашем техномире вся эта мистическая патока еще течет? Я хотел от нее матчасти, но понимал, что никакой матчасти тут быть не может.

– Спасибо вам, – все, что смог выговорить. – Давайте расплачусь. Столько, верно? – протянул ей пятитысячную купюру.

– Пусть будет столько, – она деланно отвернулась. – Но вообще это стоит семь.

Я выдохнул, великодушно протянул ей еще одну пятерку и встал с табурета. Старуха остановила меня жестом, улыбнулась и сказала, что обязана выдать сдачу. Порылась в своей сумочке, достала тысячу, улыбнулась еще раз и сказала, что больше нет. Я сделал вид, что признателен и вообще не стоило, но, так и быть, возьму.

– Погоди, милок, – остановила меня знахарка. – Посиди пять минут, я первая уйду. Тут скоро хозяйка придет, она же продавщица. У нас уговор – не пересекаться. Посиди, подыши, подумай. Только имей в виду. Ты договор заключил. Покуришь свои сигареты или выпьешь – считай, разорвал. Тогда духи за тобой придут, и вернутся все порчи, что я прогнала, и страдания за ними придут, и считай, что не лечился вовсе.

*

Все пять минут я сидел и думал о том, как плотно и вкусно буду дальше жить свою жизнь. Представлял, что куплю маленький круглый столик на балкон, ножом размечу там участки для красивой упаковки длинных спичек, круглой глубокой пепельницы из цельного куска лакированного дерева, небольшой и обязательно целиком металлической гильотины, а в самом центре будет стоять компактный хьюмидор, и там внутри будут кубинские сигары, и только кубинские, никакой доминиканы, только кубинские и обязательно с черепами на тубусах и упаковках, чтобы все время помнить о смерти.