Субстанция

Так же, как тогда, склоняясь над телом убитого бандита, Уланов повторил уже про себя:

«Яков! Бес тебя возьми!»

В этот момент раздалась очередь из автомата, однако ствол был направлен не на Матвея, а на тех, кто стоял напротив него с оружием в руках – автомат, оторванный чьей-то невиданной силой вместе с рукой одного из мародёров, буквально повиснув в воздухе, расстреливал группу сподвижников капитана Федотова.

Спустя несколько секунд все они лежали на площади, корчась и истекая кровью, и Матвей в шоке смотрел на эту картину, ведь на сей раз вместо мифических невидимок расстреляны были живые люди, – отъявленные мерзавцы, но всё же люди.

– Яков, прошу тебя, больше никого не убивай, – сказал он, пытаясь разглядеть смутные контуры внушительной фигуры, едва проявлявшейся на фоне серой завесы дождя.

Невидимка отшвырнул автомат на землю, но всё ещё оставался поблизости, и Матвей услышал его низкий загробный голос:

– Извини, Матвей, но они объявили нам войну.

Матвей скорбно кивнул в ответ; он вспомнил об этом негласном соглашении и о том, что такова была последняя воля демона Бааля. Но всё-таки, неужели нельзя было обойтись без стольких жертв?!

Он чувствовал себя ответственным за это, и потому решил действовать первым. Матвей решительно направился к вертолёту, но не успел пройти и нескольких шагов, когда лопасти винта воздушной машины начали бешено вращаться, и вертолёт оторвался от земли, поднявшись на безопасное расстояние.

Приоткрыв люк, капитан Федотов с опаской выглянул наружу, видимо, оценивая свои позиции. Он что-то крикнул в микрофон своей рации, и почти в тот же миг из другого конца небольшого города двинулась к площади одна из боевых машин мародёров – БМП, выкрашенная всё в тот же флибустьерский чёрный цвет.

Башня машины грозно вращалась, очевидно, наводя прицел на застывшего посреди площади Матвея.

Порывы ветра и дождь между тем усилились, грозя обернуться настоящим ураганом, и городок понемногу превращался в некий эпицентр буйства стихий. В этой ситуации капитан Федотов мог бы чувствовать своё несомненное превосходство, если бы на стороне Уланова не было одно преимущество – страх и леденящий ужас, понемногу овладевавшие всеми, кто участвовал в развернувшемся действе.