Войны Богов

! – Ёмко и нецензурно охарактеризовав и часы и рабочих, Игорь, понимая, что проиграл этот раунд, резко сел встряхнув головой.

Табуретки не было.

Так же отсутствовала кровать, стены и потолок – он сидел посреди заснеженной равнины практически на опушке тёмного, практически чёрного, леса.

– Ничего себе! Это я где?!

То, что он был не на Земле стало понятно стоило только ему поднять голову к прорехам в низких серых облаках – сквозь дыры проглядывало непривычное, голубовато-зеленое небо с двумя тусклым шариками светил.

– Что за бред?! – Вскочив на ноги он огляделся по сторонам, но никаких следов товарищей не было.

– Это неправильно! Я же только… – Воспоминания последних часов, словно проломив преграду в его сознании, встали перед ним и Игорь, прижав руки к массивному шлему, повалился на колени захваченный вновь обретенной памятью.

– Капитан? Чум? Дося? – Стоя на коленях он покачнулся, выставил руку вперёд и замер, уставившись на неё.

Ладонь, была затянута в тонкую серебристую перчатку, бывшую одним целым с оранжево красным рукавом. Скосив глаза и боясь пошевелиться, он посмотрел на вторую руку – её облачение ничем ни отличалось от первой. Тоже самое было и с ногами – яркие штаны переходили в короткие сапожки, металлическим блеском наводившие на мысль об одинаковости материала и на них, и на ладонях.

– За-ши-бись! – Продолжая стоять на коленях он поднял руки к голове, ощупывая массивный шлем с широким прозрачнымокошком перед лицом.

Откуда-то из глубин сознания пришло понимание конструкции замков и Игорь, положив пальцы на небольшие рычажки по периметру жесткого воротника, принялся отщелкивать их желая избавиться от столь массивного украшения.

– Стой! Сдурел?! Снаружи минус семьдесят! Сдохнешь! – Появившийся где-то рядом голос был полон даже не страха – ужаса: – Тебе может и плевать, – продолжил голос возникая то справа, то слева: – А я – создание уникальное! И дохнуть от твоей глупости не собираюсь!

Голос был не мужской, не женский – определить его пол было так же сложно, как и определить пол ежа, встреченного вечером в саду.

– Ты? – Маслов хотел было сказать, выразить своё недоверие к уникальности говорившего, но горло сжал спазм, и он торопливо начал сглатывать тягучую слюну, пытаясь смягчить горло, терзаемое возникшей сухой резью.

– Конечно я.