Корона ветреных просторов

На пороге, словно замученный призрак, стоял Франк Дженсен. Он был чем-то напуган и встревожен, это читалось в его глазах. Губы, слегка посиневшие, словно искали нужные слова, подёргиваясь на побледневшем лице. Но начать разговор он решил с довольно простых слов.

– Нужно поговорить, – выдавил он и, поприветствовав выглянувшую из проёма кухни Клер, позвал юнца выйти из дома.

Барни, не желающий оставлять свою жену ни на минуту, слегка упёрся.

– А это не может подождать? – спросил он, немного отстранившись от гостя.

Но Франк, посмотрев на него пронзительным взглядом, решительно ответил:

– Нет.

На что юнец, вздохнув от досады, кивнул:

– Ну хорошо, – и, повернувшись к Клер, одарил её унылым воздушным поцелуем, означающим одно: – Я ненадолго.

Выйдя во дворик, Франк чуть успокоился, но всё же ещё не решался объяснить другу причину своего появления.

Плеск воды чуть дальше жилища Фостеров манил и успокаивал его душу. Ему явно захотелось оказаться там, среди вод спокойного фьорда. И он, повинуясь своему желанию, поспешно попросил об этом безотказного парня:

– А мы можем отплыть на твоей лодке чуть подальше от берега?

Фостер слегка насторожился от услышанного, но всё же решил выполнить его просьбу, ответив страдальцу обычной усмешкой.

– Чёрт возьми, мистер Дженсен, – улыбнулся он, – вы загадочнее, чем моя Клер по пятницам, – но так как Франку было не до смеха, понуро продолжил: – Ну раз так, заодно проверим мои сети, чуть дальше, на перешейке.

– Вот и отлично, – вымолвил побледневший Дженсен.

Обогнув небольшой садик Клер и жилище Томсонов, что были их соседями, они спустились к заросшему травой каменистому берегу. Там от берега к воде простиралась бревенчатая кладка, выкрашенная в белый цвет. К ней же канатной верёвкой была привязана небольшая моторная лодка облезшего синего цвета с прикреплёнными по бокам красными флажками, раздуваемыми ветром. В лодке, помимо удобного сидения, находились пара пластмассовых вёдер и небольшой багор. Всем этим Барни часто пользовался, снимая пойманную рыбу с сетей.

Он пригласил Франка на борт, а сам же, тоскливо посмотрев ещё раз в сторону своего дома, словно в последний раз, отвязал канат.

Между ними царило странное молчание. Дженсен был не похож на себя. Обременённый явной мукой и болью в районе живота, он не поднимал глаз. Обычно так выглядел человек, съедаемый совестью, но, помимо совести, что-то ещё пожирало его изнутри.

Небольшим усилием Барни, дёрнувшего за трос, мотор ожил.