Девятая стрела Хаоса

– На корабле мы видели в тебе жреца, – увидев мои потуги, брат приостановился и двинулся далее куда как медленнее: – Да, парень ты неплохой. Взвод тот мятежный зачистил, комиссару спуска не дал, эльдарам тёмным кровопускание устроил. Но всё то мелочи были. А вот сейчас…

– Сейчас?

– Да, – его палец ткнулся в мой прорубленный наплеч: – А сейчас ты в настоящем деле побывал. И не растерялся, не забился в щель, зовя и требуя помощи – нет, – его лицо осветила улыбка: – Ты честно выполнил своё задание и нас позвал только тогда, когда это корыто под контроль взял.

– Ну… – Не зная, что и ответить, развожу руками, чувствуя, как гордость – в самой греховной, самолюбивой своей ипостаси, начинает обволакивать моё сознание: – Приказ же был. Примарха. Как я ослушаться мог?!

– Как? Да легко! – Хмыкает капитан и мы возобновляем движение: – Ты же мог его послать? Сослаться, что это не по твоей епархии – чтобы он сделать смог?

– Так-то да, брат. Верно ты говоришь, но не мог я так. Ибо вы – плоть от плоти Его.

– Однако ж, – вздохнул он в ответ: – Такие находятся. И не только в среде комиссаров, или жрецов – порой и от братьев наших, из других Орденов, помощи не допросишься.

– Разве может брат, кровному родственнику на помощь не прийти?! – Признаюсь, услышав такое я посчитал, что либо ослышался, либо что капитан ловушку мне расставил

– Может! И ещё как может! – Не скрывая своего раздражения, Варфоломий пнул кучу мусора на своём пути и та, взмыв вверх, открыла спрятанное под собой гнездо, в котором, тесно прижавшись к друг другу, таращили на нас крупные тёмные глазёнки крохотные демонята.

– Постов! – Взмахнул рукой капитан, подзывая к себе одного из бойцов: – Зачистили, говоришь? – Вперил он в него немедленно налившиеся кровью глаза: – Ты мне лично докладывал об отсутствии жизненных форм!

Не слушая их перепалки, я присел на корточки подле гнезда и детёныши, уловив движение, потянули розовые носы в мою сторону. По всему было видно, что новорождённые слепы раскачиваясь из стороны в сторону, пища и разевая беззубые рты, они крутили головами отыскивая свою мать, которая, успев их спрятать, была либо разрублена силовым мечом, либо разорвана в клочья разрывными пулями.

Скинув броневую перчатку касаюсь детёнышей и они, приняв мою руку за материнскую, тянутся к ней, подставляя треугольные мордашки нехитрой ласке. Глажу их, ощущая сухость шкурки. А вот это – нехорошо, приходит откуда-то неявное понимание.