Боги Падшие

Может стоит сменить дислокацию?

– Я покопал информацию о них, – чуть качнул головой Змеев: – И, должен сказать, там условия для нашего брата, ещё хуже. Полная сдача добычи в обмен на место в доке, обслуживание и копеечную премию. Плюс, вернее – минус, никаких кредитов при неудаче. Поэтому, – он хлопнул ладонью по столу, пресекая начавший возникать шум обсуждения: – Решение следующее. Мы остаёмся здесь. Мы выполняем местные правила. И, – он обвёл всех взглядом: – Учтите, это моя всем вам установка, губернатор Байро – гений.

Говорим об этом, упоминаем его только так – преклоняясь и благодаря.

– Прибыл капитан Шорос, – послышался голос Тетрарха: – Ожидает у носового лифта.

– Один?

– Так точно, господин наварх. Один он.

– Хорошо. Карась, – поднялся из-за стола Змеев: – Со мной. Остальным быть здесь. Дося, – посмотрел он на неё: – С тебя стол. Сделай по-домашнему – скатерть, чай, печеньки, варенье. Я, помнится, ещё на земле сюда пару ящиков джема и пряников загнал.

Тогда и подумать не мог, что это всё для приёма пиратского капитана пригодится, – вздохнув он покачал головой: – Да уж, докатился – с бандитом разбойничий налёт на склады обсуждать буду, да пряниками его угощать. М-да… И это, – двинувшись было к двери Змеев остановился и повернувшись к Доме, добавил: – И никакого алкоголя.

– Так хоть по рюмашечке, Виктор Анатольевич, ну, за знакомство же, – заныл было Чум, но, натолкнувшись на взгляд наварха, быстро сник даже не рискнув сопроводить своё недовольство ворчанием.

Когда сопровождаемый навархом и флаг-офицером капитан «Оскала Фортуны» появился в рубке, там уже всё было готово к приёму гостя. На столе, накрытом белоснежной, чуть отдававшей синевой скатерти стояло несколько ваз с пряниками, баранками и галетами, их окружали блюдечки разноцветного джема, а по центру, господствуя надо всем, сверкал боками самовар, обнаруженный Чумом на хозяйственном складе.

И хотя эту картину не дополняла ни одна бутылка горячительного, взгляд Шороса не потерял своей благожелательности. Быстро обежав композицию и чуть задержавшись на краю скатерти, где красовалась казённая синяя печать, он понятливо кивнул, подтверждая свою догадку. Печать, опытному глазу бывшего военного говорила куда больше чем слухи и рассказы о подвигах принимавшей стороны.