По ту сторону изгороди

Когда Сашкина рука дрогнула, а фонарь метнулся в сторону камина, Антон отметил, что топка пустая, а собака вяло перебирала иссохшими лапами, словно инвалид с окостенелыми ногами. Из проеденной дыры в боку вываливались кишки и тянулись по полу от камина. А в глазницах желтые пуговицы, лежавшие до этого в золе.

Наверное, Антон потерялся, забылся. А когда пришел в себя, они были уже на улице. Шел мелкий дождь. Конфетами больше не пахло. Издалека дом не выглядел пугающим, скрывающим жуткие тайны.

– Ты что-нибудь видел в подвале? – спросил Сашка.

По тому как спокойно он задал вопрос, Антон понял, что брат не видел ничего. Он немного подумал и отрицательно покачал головой. Не стал рассказывать, что увидел в свете фонаря, когда тот ударился последний раз о лестницу, прежде чем погаснуть. Да он и сам уже не уверен, что видел серое лицо без губ, с морщинами, похожими на трещины в сухой земле и с одной большой квадратной пуговицей вместо глаза. Это существо тянулось к нему серыми пальцами со сломанными ногтями, сжимало леденец на палочке.

Да и стаи крыс с мертвой собакой, идущей к нему, теперь казались не больше чем разыгравшемся воображением.

– Я ж говорил, что все эти рассказы о злом пуговичном человеке – выдумки! В подвале шумели крысы. А пуговичный человек заперся в одной из комнат или в шкафу и молил, чтобы его не нашли, – ободряюще произнес Сашка и чуть толкнул Антона плечом. – А если не крысы, то бомж по пьяни забрался в подвал, а от нашего шума проснулся.

Они побрели в сторону города.

– Как же ты без трофея? – беспокойно проговорил он.

– Почему же без трофея, – прищурился Сашка и сунул руку в карман.

Достал квадратную пуговицу и протянул Антону.

– Положим в тайник, к фотографии жены смотрителя кладбища. Теперь ей не будет одиноко.

Антон смотрел на довольное лицо Сашки и радовался, что выбрался из дома живым. Но в глубине души он знал, что на этом история пуговичного человека не окончена.

Приемная семья

Зубная боль, успокоившаяся на время, вновь дала о себе знать, когда Антон завернул за угол трехэтажного деревянного дома – памятника архитектуры двадцатого или двадцать первого века. Пытаясь отвлечься от боли, он вновь принялся фантазировать: когда все же построили этот страшный, покосившийся дом, с крыльцом похожим на покинутый птицами скворечник.